Глава 10. Правда в бокале

Когда всё становится в тягость, осень приходит по-настоящему. Она закрадывается в сердца, стоит лужами в глазах и веет холодными ветрами неприятия. Вместо того чтобы сплотить студентов вокруг общего несчастья, нынешняя осень разъединила их, разбросала по разным углам, изолировала друг от друга. Розе, которая не мыслила себя без радости, теперь приходилось подавлять улыбки и изображать грусть. Не то, чтобы она не горевала о смерти товарищей, но горе это не отягчало ее дум. Мирей и Лиза, напротив, были слишком удручены, и смеяться при них значило попросту не уважать их чувств. Обе они пережили тяжкую утрату, обе ощущали пустоту, тогда как Роза ничего не потеряла, но даже и приобрела. Ее привязанность к Джулии не была столь велика, как у Мирей, руководительница ее пребывала в добром здравии, в отличие от начальника Лизы, и, ко всему прочему, вернулась в комнату ее соседка, Кианг (доводы врачей показались ей убедительными, и она решила более не искушать судьбу). Китаянка, которая до сих пор не поддавалась никаким традиционным методам воспитания, была укрощена настроением своих соседей и теперь держалась тише воды, ниже травы. Прошлый опыт подсказывал ей, что Роза из покладистой Грации [22]запросто способна превратиться в фурию. Поэтому благоразумнее было не раздражать ее, дабы не попасть под горячую руку... 
А Роза считала себя виноватой в том, что не может печалиться, как следует, отчего печалилась даже больше, чем ее подруги. Траурный цвет контрастировал с цветом ее рыжих волос, ей было тесно и непривычно в мрачной атмосфере общежития, а в лаборатории все разговоры сводились к тому, как беспечно вел себя директор и каких безответственных он нанял инженеров. Сотрудники генетической лаборатории по десять раз на дню обсуждали подробности катастрофы с тем неистощимым интересом, какой бывает присущ свидетелям аварии, но никак не потерпевшим, а Роза была вынуждена выслушивать их разговоры. И жизнерадостность ее постепенно увядала, как увядает цветок, пересаженный из благодатной в бедную, безводную почву.
 

Иного свойства была печаль Лизы. Эта печаль побуждала ее к активным, хотя, порой и бессмысленным, действиям. Так, без всякой причины, она трижды в день поднималась на крышу Академии и по шатким перекладинам подбиралась к самой двери географической будки. Дверь, разумеется, была на запоре, но Лиза, тем не менее, продолжала настойчиво посещать «место под солнцем». Мирей никак не могла объяснить себе ее странное упорство, однако предпочитала не затрагивать больную для всех тему. Больную еще и потому, что попытки раскрыть местоположение Туоно не увенчались успехом, чему отчасти поспособствовала сама Мирей. Сохраняя трезвую голову, она не спешила кидаться в крайности.
 
«Без плана, - говорила она, - вы не продвинетесь ни на шаг. Необходима стратегия, четкий алгоритм! Туоно наверняка вооружен. Загнанный зверь выпускает когти, и если пойти на него с голыми руками, ничего путного не выйдет. Помните, что дал наш первый рывок? Мы проблуждали в здании до позднего вечера, так и не добившись результата». Ее логика была неоспорима, и Лиза молча соглашалась, а Роза кивала, только чтобы не оставаться в стороне.   

В один прекрасный день (а дело было в воскресенье) Роза проснулась и обнаружила, что срок траура истек. С утра небо расчистилось, и в окно ее опочивальни били косые солнечные лучи: Кианг опять забыла задвинуть шторы. Время было позднее.
– Эх, жизнь продолжается! – воскликнула Роза. Ей наконец-то не нужно будет притворяться, и первую улыбку она подарит солнцу.
 
- Надо же, как распогодилось! Ни дождинки, ни облачка! А ведь первый день зимы на дворе, - сказала она, сладко потягиваясь перед окном.
Китаянка засопела в своей кровати и перевернулась на бок.
- Какое распогодилось! - пробурчала она. – В Лигурии холодрыга, всего восемь градусов выше нуля. Хочу на Фиджи!
 
- Кому ты нужна, в Тихом-то океане? – удивилась Роза.
- Кому-кому? Себе! – огрызнулась Кианг. – Вот чудная! Думает, будто ехать в другие края можно лишь тогда, когда ее там кто-нибудь ждет! – выпалила она и для пущей предосторожности спряталась под одеялом: вдруг снова поколотят. Но Роза пропустила ее высказывание мимо ушей. Она смотрела в окно.

Студенты на выходные не разъезжались, и парк был полон народу. Это был образцовый парк - с кряжистыми безлистыми деревьями, побуревшей травой, убранными дорожками и высоко бьющими фонтанами. Несколько учеников развешивали на ветках фонарики.
- Сегодня первое декабря! А это значит, что меньше, чем через месяц, Рождество! – чуть ли не пританцовывая, говорил один из бывших соседей Франческо. – Только бы карнавал не отменили!
 
Немного поодаль, в кипарисовой рощице, группа студентов затеяла игру в петанк, а правее, за массивной статуей Бенедикта пятнадцатого, громко совещались магистранты. Прежнюю унылость точно ветром сдуло.
 
«Весь этот траур пустая формальность, - подумала Роза. – Притворство. У оптимиста не отнять его радости, а пессимист найдет, о чем потужить, даже в самые светлые минуты. Никто по-настоящему не сожалеет о смерти путешественников… Никто, пожалуй, кроме Лизы».
 
Лиза как раз выбралась на улицу и двинулась к главному корпусу привычной обходной тропой. На лице ее была написана решимость, полы пальто колыхались от быстрого шага, нечесаные волосы сбились на затылке. Она шла к строго намеченной цели, а это могло означать только одно: у нее на уме очередная авантюра.
 
«Если уж Мирей не смогла на нее повлиять, у меня и подавно не выйдет, - вздохнула Роза, отодвинувшись от окна. – К будке Донеро она идет или разыскивать Туоно – меня это не касается. Попадет в переделку – пускай сама и выкручивается».
 
Но она сильно заблуждалась насчет Лизы: та вовсе не собиралась попадать в переделку, да и кафедра географии ее мало теперь привлекала. Что проку напрягать ноги и лезть на крышу, чтобы послоняться возле пустующей будки, если существует такое замечательное место, как Зачарованный неф? Ведь там, в этом феерическом, сказочном зале, она впервые познакомилась с Донеро. Оттуда следовало и начинать. Кто знает, какие чудеса таятся за портьерами, сколько неизведанного хранит оркестровая яма, какие действа репетируются за бардовым занавесом?
 
Лиза спешила, она очень спешила, боясь, что неф может быть заперт. Взлетела по винтовой лестнице – обитая войлоком дверь поддалась не сразу: больно уж тугой был замок. Навалившись плечом, Лиза кое-как сдвинула ее с мертвой точки. А дверь, казалось, только и ждала, чтобы наподличать: она вдруг распахнулась, да так широко, что девушка полетела носом вперед, в черноту. Первыми звуками, которые она услышала, было мягкое шуршание сыплющегося конфетти. Оно падало с потолка, где, позванивая хрустальными капельками, висела многоярусная люстра. На одном из этих ярусов вполне мог бы поместиться человек.
Поднявшись с ковровой дорожки и отряхнув пальто, она огляделась. Сцена подсвечивалась красным, сидения были сложены, а из боковых лож струилось слабое сияние. В оркестровой яме взвизгнула спросонья скрипка, загудел и тотчас умолк контрабас. Слева от сцены слышалась какая-то возня.
«Вероятно, в баре», - подумала Лиза и осторожно, чтобы не споткнуться впотьмах, двинулась вдоль полок, уставленных коробками с мишурой. Глянцевый рояль безмолвствовал, его крышка была заботливо опущена кем-то, кто не желал показываться на глаза. Вряд ли в Зачарованном нефе хозяйничал енот-официант.
- До чего же странный этот зал, - пробормотала Лиза и на цыпочках приблизилась к барной стойке, за которой на сей раз не было ни души.
- Эй! – тихонько позвала она. – Э-эй!
 
В ответ ничего, только где-то совсем близко заплескалась вода. Лиза не удержалась от любопытства и перегнулась через стойку: внизу в передничке сидел енот и мыл посуду. Надо было видеть, как проворно работают его черные лапки. И тут – «Дзынь!» - десертное блюдце выскользнуло на пол.
 
- Вот так всегда! – пожаловался енот. – Что ни день, обязательно бьется какая-нибудь тарелка! – Он вскарабкался на высокий табурет и едва ли не нос к носу столкнулся с Лизой.
- А фужеры целы? – спросила она.
- Фужеры-то? Целы! О, я вас помню, - сказал зверек. – Вы наведывались к нам месяцем раньше.
 
- Тогда мои друзья еще были живы… - проронила Лиза, и в ее глазах заблестели слезинки.
 
Енот обходительно пододвинул ей бокал с какой-то малиновой жидкостью.
- Ах, благодарю. Сейчас это как раз кстати, - Она собралась было пригубить, но официант ее остановил.
- Погодите, не пейте! Знаю, о каких друзьях вы горюете. Нет их ни возле Ахеронта, ни в водах Леты, ни на берегах Стикса.
 
- Конечно, их там нет! Они в раю! Ы-ы-ы! – заревела Лиза, роняя слезы в малиновый напиток. – Они были такими хорошими, особенно Донеро… Им нечего делать в царстве Аида.
- Да нет же! – уверил ее енот. – Они не погибли!
- Правда что ли? – всхлипнула девушка.
 
- Вы пришли за утешением и не обманулись. Гляньте-ка сюда, - И енот постучал тонким пальчиком по бокалу. Жидкость в нем мгновенно потемнела, сделалась рубиновой, и за стеклом, словно в прямом эфире, задвигались изображения.
 
- Ой! Джейн! Там Джейн! – воскликнула Лиза и жадно впилась глазами в стеклянный экран. – Что это, если не мистификация?!
 
- У нас всё без обмана, - немного обидевшись, сказал полосатый бармен. – А чудеса всамделишные.
 
- Кто создал Зачарованный неф? – отвлеченно спросила россиянка, не отрывая взгляда от бокала.
- Этого я не знаю.
- А вино? Вы ведь не каждому посетителю его предлагаете?
- На самом деле на это вино наложен запрет, - заметил енот. – Я открыл вам тайну, которую открывать не следовало. И если слух о ней распространится, меня могут уволить.
- Как так уволить? – испугалась Лиза.
- Да очень просто. Стану обыкновенным пушным зверем, вернусь к своим дядюшкам и тетушкам. За мной будут охотиться лисы, люди будут расставлять капканы рядом с моей норой, а на зиму я залягу в спячку.
- Нет, этого нельзя допустить! Я сохраню вашу тайну, честное слово! – пылко пообещала девушка. – А теперь, с вашего позволения… - И, залпом осушив сосуд, она рухнула на стойку, как убитая.
 
- Пускай поспит маленько, раз уж выпила то, что пить не положено, - пробормотал енот, бережно приняв бокал из свесившейся руки.
 
***
 
- Знаешь, Франческо, минуту назад у меня возникло ощущение, что у этого ручья нет дна, - сказала Джейн, перегнувшись через перила горбатого мостика. – Мне показалось, будто под водой был бар из Зачарованного нефа, где мы с Лизой однажды повстречали географа.
- Как интересно, - промолвил Франческо. - Хотел бы я туда заглянуть…
- По прибытии в Академию обязательно устрою тебе экскурсию, - сказала англичанка.– Но, всё равно, в мире не сыщешь ничего прекрасней сада. Ты-то здесь уже, поди, не в первый раз. А представь, каково мне было увидеть всё это великолепие без подготовки! Я до сих пор не верю, что жива.
- Перестань, Джейн! Вторая неделя на исходе, как мы здесь торчим, а ты еще не обвыклась?!
- Неужели тебе наскучило? – изумилась та. – Правду говорят: один из ада рвется, а другому и в раю неймется.
 
Мимо мостика пролетела веселая стайка соек, и Франческо пригнулся, точно уклоняясь от снаряда.
 
- Что-то слишком много птиц тут развелось, - проворчал он и отправился в пагоду-библиотеку. А птиц, и верно, поприбавилось. Их чириканье, теньканье, трещание не умолкало в саду даже ночью. В кронах резвились иволги; ласточки повадились строить под крышами пагод гнезда, а два огромных попугая ара облюбовали древний пьедестальный фонарь.
Под ногами Джейн клокотал поток, теплый ветер кружил в воздухе пыльцу, в вышине разлилось синее-синее небо, и грело полуденное солнце. За восточной оградой сада начинались Серебряные горы. Величественные и безмолвные, они вонзали свои снежные пики в самый небосвод, и от них веяло освежающей прохладой. А на западе, там, где обрывался сосновый лес, где с запахом хвои смешивался соленый запах моря, в дюнах отдыхал Донеро. На первый взгляд могло показаться, что он впал в полудрему, прислонившись к смолистому стволу сосны. Однако он был бдителен и встрепенулся, как только заслышал шаги.
- Прошу прощения за беспокойство, - сказала Джулия, присев на колени с ним рядом, - но вы не сдвигаетесь с места вот уже седьмые сутки. Не многовато ли?
- Я ведь в раю, куда спешить?! – безмятежно отозвался Донеро. – При жизни я слишком часто мотался по городам и странам, и мне давно следовало с этим завязать. К тому же, я не ощущаю хода времени…
- Вы не в раю, а в саду, - уточнила Венто. – А это, позвольте заметить, совсем разные вещи.
 
- Так я не бесплотная субстанция? – огорчился географ. – Какая жалость!
 
У девушки вырвался тяжкий вздох: похоже, все заверения Кристиана ни к чему не привели, так как Донеро вбил себе в голову, что должен был неминуемо погибнуть при взрыве. Джулия помнила, как они впятером, чумазые и напуганные, появились на дорожке возле красной пагоды и как при этом возликовал географ. «Я на небесах, на небесах!!» - вскричал он и, громко хохоча, принялся носиться среди деревьев. Насилу его успокоили. Аризу Кей дала ему выпить какого-то снадобья, после чего он заявил, что в пище не нуждается, и отправился изучать окрестности. Всю первую неделю он бродил по отмели, исследовал подножия Серебряных гор и всё думал да гадал, что же лежит за этими горами и с какими берегами граничит море. В сад он захаживал изредка, да и то, чтобы сообщить о своих открытиях и умозаключениях. Донеро дал себе зарок, что избороздит «рай» вдоль и поперек, однако спустя некоторое время вдруг образумился, угомонился и ушел на покой. Джулия удивлялась, каким образом он мог обходиться без еды все эти дни, и предполагала, что столь необычайное воздействие оказал на него напиток Аризу Кей. Но беспокоить японку по такому несущественному вопросу она не осмеливалась, ибо сейчас перед хранительницей стояла весьма трудоемкая задача: сконструировать и опробовать в действии новую, улучшенную телепортационную машину, чтобы переправить друзей на Крит. От миссии своей они отступаться не собирались. Пусть Туоно заточит хоть тысячи кинжалов, пусть заготовит хоть тысячи отравленных стрел – Фемида свершит свое правосудие, и преступники будут наказаны. 
 

Если кто и понимал, что Аризу Кей нуждается в тишине, то только не Франческо. Со скуки он пролистал почти все тома в ее библиотеке и нередко досаждал ей самой, отрывая от важной работы. Японка посылала его присматривать за детьми. Впрочем, «дети деревьев» и без того находились под хорошей опекой – о них заботилась Клеопатра. Она, в конце концов, привыкла и к хранительнице, и к новым своим обязанностям, и стремление вернуться на родину постепенно ослабло в ней, как ослабевает в саду всё, что угнетает душу. В Кении ее ждали болезни, голод, черствость соплеменников, а, возможно, и еще одно предательство, тогда как среди сакур она не ведала ни нужды, ни бездолья. Она научилась ладить с детьми, полюбила их и уж не мыслила себя в иной роли, кроме как в роли воспитательницы. Джулию она встретила довольно сдержанно, хотя ее так и подмывало броситься итальянке на шею. Их словно бы связывала невидимая нить, они были как сестры друг другу, и обе отдавали себе в этом отчет.
 
- С самого первого дня моего появления здесь, - говорила Клеопатра, - я не переставала ощущать какое-то неизъяснимое томление, предвкушение чего-то необыкновенного. Со мной никогда не происходило ничего подобного. В Африке мои чувства были просты и однозначны, как цвета радуги. Радость была желтой, гнев - красным, печаль - синей, а спокойствие - зеленым (хотя, признаться, зеленого в моей прежней жизни очень недоставало). А в саду мне открылось великое богатство оттенков, я очутилась в круговерти самых разноречивых эмоций, и меня охватил ужас. Бежать! Бежать из этого хаоса! И тут я встречаю тебя.
 
- Ты была похожа на мою младшую нашкодившую сестренку! – хихикнула Джулия.
- Вообще-то я старше тебя на целый год, - с достоинством заметила Клеопатра. – Но вот ведь странно: в тот момент я пребывала в твердой уверенности, что между нами существует какая-то связь, хотя в действительности мы не сестры.
- Как знать? – пожала плечами Джулия. – Ведь есть же города-побратимы, так отчего бы и нам не назваться сестрами? И росту мы одинакового, и волосы у обеих вьются, а цвет кожи и происхождение - мелочи…
 
- Я так рада, что ты спаслась, - говорила Клеопатра, прижимаясь лбом ко лбу Джулии.
- Нам предстоит сложная операция, и было бы нелепо погибнуть, даже не начав, - отвечала та, робко улыбаясь и прищуривая глаза.
 

Наблюдая эту трогательную сцену, Кристиан Кимура не мог не позавидовать африканке. Какая роскошь просто смотреть в глаза тому, кого любишь! Какая непозволительная для него роскошь! Джулия по-прежнему избегала с ним встреч, хотя, казалось бы, он полностью оправдался перед ней и сумел заслужить ее доверие. В течение их вынужденного пребывания в саду они лишь дважды сели друг напротив друга, да и то, чтобы обсудить кое-какие правила каллиграфии. В остальном же, будь то приемы пищи, чаепития или дружеские беседы, они не пересекались. У итальянки был свой распорядок дня: она предпочитала вставать ни свет ни заря, завтракать, пока все спят, заниматься правописанием тогда, когда этого никто не видит, и втихомолку практиковаться в тайцзи. Она любила подолгу гулять в одиночестве, купаться в море на закате и плести венки из цветов, что росли за пределами сада. Донеро, который в то время был поглощен идеей снарядить экспедицию в горы, часто присоединялся к ее прогулкам и вскоре зауважал ее за широту взглядов и стремление к самостоятельности. А Кристиан всё вспоминал день их прибытия после катастрофы, вспоминал, как вытер пятнышко сажи у нее со щеки, а она подала ему платок, обозвав трубочистом...
 
Он уже начинал бояться, что Аризу Кей так и не доведет до ума новый телепортатор и они никогда не попадут в Грецию, а следовательно, не столкнутся с опасностями. Последнее удручало Кристиана больше всего. Ведь, по его разумению, завоевать сердце своенравной итальянки можно было только в приключениях да передрягах. Джулию, напротив, вполне устраивала размеренная жизнь, какую вела хранительница, и если бы ей представилась возможность поменяться с японкой ролями, она сделала бы это без всяких колебаний. Пыл ее поостыл, и она уже не рвалась в бой, как прежде, хотя и понимала, что слов обратно не воротишь. Она дорожила своей честью не меньше, чем мушкетеры Александра Дюма, и спасовать для нее означало почти то же, что для Д’Артаньяна отказаться от шпаги. Поэтому миссия по обезвреживанию мафии представлялась ей как неизбежная данность, чего нельзя было сказать о предстоящей исповеди. Явиться к Донеро с повинной и выложить всё начистоту? Да уж лучше броситься со скалы в бушующее море!
Но и тут чувство чести одержало над нею верх. Она буквально принудила себя пойти к географу и покаяться во всем, что натворила. Донеро же, примостившись под сосной, пребывал в столь глубоком умиротворении, что поначалу и не уразумел, о чем она толкует.
 
- Корить за беспорядок в «доме на пружинах» следует меня, меня, а не Лизу. Лиза и пальчиком не притронулась к вашим драгоценным картам, - настойчиво и проникновенно говорила она, заглядывая ему в глаза. Ей долго пришлось объяснять, о каком «доме на пружинах» идет речь и что она подразумевает под «драгоценными картами». Судя по всему, память географа приземлилась приблизительно там же, где опаленная коллекция шарфов и обломки самолета, ибо об Академии он сохранил крайне обрывочные сведения. Его фатовство испарилось в течение первых трех дней, профессорские замашки улетучились во время вылазок в горы, тогда как память сдала позиции совсем недавно. Словом, под конец внеплановых каникул от фата, профессора и здравомыслящего человека не осталось и следа.
- На вас плохо влияет морской воздух, - довольно неучтиво сказала ему Джулия. – Вот уж не думала, что с вами может случиться амнезия. Вы так быстро распрощались со своей кафедрой?! Вас больше не интересуют материки и океаны?!
Тут на лице Донеро отразился проблеск мысли: он наморщил лоб и стал что-то усиленно соображать.
 
- Ма-те-ри-ки, - сказал он по складам, - о-ке-а-ны… Я, кажется, когда-то был географом? Помню качку, нещадную качку и разлитые чернила. А из-под пола слышался скрип…
- Так это же ваша будка скрипела! – воодушевилась Джулия.
- Да, и, помнится мне, там были замечательные карты.
- Вот их-то я и порвала. На мелкие клочки, - выпалила та.
Донеро изумленно вскинул бровь.
- Я же вам битый час именно это и втолковываю! Лиза Вяземская здесь ни сном ни духом не виновата.
- А-а, - протянул географ. – Елизавета? Очень способная ученица… Я ее что, выгнал?
- Угу, - хмуро отозвалась Джулия.
 
-Что же делать? Что делать? – засуетился Донеро, взворошив песок. – Она ведь, чего доброго, найдет себе другого учителя!
- Найдет, и не сомневайтесь, - безжалостно подтвердила Джулия.
- Так когда, вы говорили, будет готов телепортатор?..
 

Аризу Кей никогда не чувствовала усталости. Ей было невдомек, что значит выражение «трещит голова». Она могла просидеть в мастерской до утра, стуча своими молоточками и закручивая шурупы. Могла потратить сутки на копирование древних японских текстов, а назавтра предстать перед друзьями свежей и безупречной, как распустившийся бутон. Клеопатра, которая по природе своей была очень наблюдательна, подозревала, что хранительница пьет чай и пробует рис не столько ради насыщения, но главным образом затем, чтобы не смутить гостей. Еще одной особенностью Аризу Кей было то, что она почти никогда не применяла силу, хотя, бесспорно, обладала мощью героев Эллады, атлетов мира и тибетских монахов, вместе взятых. Назойливых визитеров она выпроваживала довольно-таки учтиво: если у нее над ухом жужжал Франческо, она, без лишних разговоров, поручала ему какое-нибудь задание, причем тот демонстрировал редкостное послушание и покорность. Географу, которого Джулия привела в чувство и который после этого кружил возле японки весь вечер, досталась работа по подметанию полов. И он удалился с веником, в глубоком убеждении, что оказывает хранительнице неоценимую услугу.
Предвидя нетерпение остальных, Аризу Кей решила выйти на балкончик красной пагоды, где во всеуслышание объявила, что телепортатор будет закончен через двадцать четыре часа. Она не воспользовалась ни рупором, ни громкоговорителем, однако слова ее достигли ушей каждого. Деревья ли передали послание? Птицы ли? Еще одна тайна волшебного сада…
 
Любопытную Джейн новость застала за «добычей золота», которое она пыталась выловить из ручья. Прогуливаясь вдоль ограды, как раз там, где ручей стекает с гор, она случайно заметила, как в воде что-то поблескивает. Оказалось - капельки чистейшего золота. Как тут не нырнуть за ними?
А Франческо весть настигла у садовой калитки. С полотенцем под мышкой и пляжным зонтом на плече, он как раз собирался на море.
- Удобно всё же иметь телепортатор! – сказал он сам себе. – С таким приспособлением и визы ни к чему.
Когда голос Аризу Кей достиг окраин сада, где подрастала эвкалиптовая роща, Джулия была целиком сосредоточена на выполнении упражнения «Веер в руке». Сквозь густую зелень пробивались солнечные лучи, на землю ложились причудливые тени, в ветвях щебетали соловьи, и она чувствовала, как в сердце постепенно вливается животворное дыхание свободы. Шаг – и ступня утопает в травяном ковре, шаг – и страхи покидают твой ум, а меж пальцев золотится воздух. В такие мгновения забываешь о себе, и создается ощущение, будто, соединяясь с природой, ты исчезаешь… Однако для некоторых ты никогда не перестаёшь существовать.
Кристиан уже минут пять любовался ее грациозными движениями, ожидая подходящего момента, чтобы выйти из тени. Наконец-то ему удастся поговорить с Джулией наедине, наконец-то он сможет просто побыть с нею рядом… Но как, когда успела она овладеть столь поразительной техникой тайцзи?! Войдя под сень эвкалиптов, он тихо-тихо приблизился к ней сзади – и незамедлительно получил кулаком в солнечное сплетение. Венто была настороже.    
 
- Ах, это вы?! – в притворном изумлении воскликнула она. – А я было подумала, ягуар подкрадывается.
 
- Ты ведь прекрасно знаешь, что ягуары здесь не водятся, - ответил Кристиан, потирая ушибленное место. – Сильный удар, доложу я тебе!
 
Джулия пробормотала извинение и уставилась в землю.
 
- Здесь чувствуется рука великого гуру, - сказал Кристиан. – Кто он?
- А почему вы не допускаете, что это не «он», а «она»? 
 
- Потому что женщина вряд ли достигнет столь редкостного мастерства, чтобы обучать других.
 
- Только если эта женщина не Аризу Кей! – откинув волосы, смело парировала Джулия.
 
- Аризу Кей? – переспросил Кимура, бросая на нее косой взгляд и обходя кругом. – Я знал, что в арсенале хранительницы имеются различные снадобья, магические чернила, живая вода, но о том, что она владеет боевыми искусствами, слышу впервые.
 
- Магические чернила?! Вздор! Они не магические, а самые обыкновенные, - с вызовом сказала Джулия и повернулась к нему. – А вода, от которой растут деревья, берется из горных источников.
 
Синьор-в-черном лукаво взглянул на нее, изобразив некое подобие усмешки.
 
- Выходит, волшебством пропитана сама Аризу Кей?
- А вы не верите в волшебство?
- Я верю в безграничные возможности человека, - уклончиво ответил Кристиан. – Давай-ка, я научу тебя кое-каким тонкостям тайцзи. То, что я видел, было потрясающе, но тебе недостает сноровки.
 
- Буду рада перенять ваш опыт, наставник, - с иронией сказала Джулия и отвесила ему шутливый поклон. 
 

[22] Грации в римской мифологии - три богини красоты, изящества и радости.





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика