Глава 17. Обезоруживающий свет

Highslide JS
Свечение Джулии Венто

Под мостом бурлил ручей. Примыкавшую к пагоде рощу оглашали радостные крики и детский смех, и к этому звонкому, серебристому смеху изредка примешивался более низкий голос Клеопатры. 
- Я обжегся сегодня, - немного помолчав, сказал Кристиан. - С Джулией творится что-то противоестественное, и, боюсь, ее превосходство надо мной очевидно. 
- Да, - проронила Аризу Кей. – Это как раз тот случай, когда ученик оказался способнее учителя… 
- Но не допускаешь же ты, будто занятия каллиграфией и ежедневные тренировки пробудили в ней скрытую энергию?- с опаской спросил человек-в-черном.
- Я в этом уверена, - с достоинством ответила японка. – Как и в том, что через секунду зажгутся фонари.
Она простерла руку – и вдоль аллеи один за другим, точно передавая эстафету, вспыхнули лампионы. 
- Даю вам еще четверть часа, - сказала она. – Вы не должны оставаться в саду на ночь, иначе сон свалит вас с ног. Я договорилась с цветами, и теперь ночной порой они источают особый, дурманящий аромат. Многие из спасенных испытывают повышенную тревожность, и, вместо того чтобы спать, разгуливают по насаждениям, насвистывают, ломают ветки. Эдак невозможно медитировать! Вот я и придумала маленькую хитрость. На меня-то дурман не действует! 
*** 
Джулию сложно было уговорить, а отобрать ветку-телепортатор и подавно. Она настаивала, чтобы Кристиан провел их «лазейкой», о которой он так упорно молчит.
- Лично мне, - говорила Джейн, нетерпеливо притопывая ногой, - совершенно безразлично, что синьор Кимура использует для прохода в сад. – Я не хочу валяться здесь до утра, а деревья вот-вот примутся расточать сонный газ. 
- Пожалуйста, смилуйся над нами, о свет очей наших! – Франческо, который любил переводить всё в шутку, прибег к театральному жесту.
- Действительно, погасни уже! – взъелась на нее Джейн. – Анджелос говорит, что тот, кто не управляет собой, быстро скатывается на дно жизни. 
- Что еще говорит твой Анджелос? – ехидно поинтересовался Росси. – Честное слово, она талдычит мне о своей новой пассии целый день без передышки, - поведал он Джулии.
Неожиданно та расхохоталась, и всё ее свечение как рукой сняло. 
- Как ты сказал? Без передышки? Ха-ха-ха! Бедняга! – надрывалась она, согнувшись пополам. 
Франческо не стал выяснять, кто же из них двоих бедняга – он или англичанка, потому что глубоко задетая Джейн насупилась и издала звук, отдаленно похожий на рычание. 

…Ветвь сакуры лихо перенесла их к вилле Актеона, оштукатуренные стены которой подсвечивались яркими огнями. Солнце еще не взошло, однако Люси бодрствовала, поставив локти на подоконник и рассеянно глядя во двор из окна своей комнаты. 
- Вовремя ты смилостивилась, - сказал Франческо, хлопнув Джулию по плечу. – А то меня уже стали одолевать снотворные пары. Хороший способ придумала японка, чтобы нас выпроводить!
Человек-в-черном кашлянул. 
- И вовсе не затем, чтобы выпроводить, - пылко возразила Джейн. – Ты же слышал, что сказал синьор Кимура: дело в беженцах.
- Пустая отговорка, - отмахнулся Росси. – Я-то знаю…
«Хм, любопытно, - подумала Люси, приспустив штору. – То они пропадают, то появляются из воздуха. Чудеса!» 
 «У них секреты, - думала она, застегивая блузку. – А я терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают». 
«Сколько лиц у Кристиана Кимура? – гадала Люси, подводя перед зеркалом веки. – Хоть мы друзья, он всё равно таится. Его, как книгу, и не прочитаешь. Не книга он, а запертый сундук. Сундук! Как метко! А-ха-ха-ха!» 
Рассмеялась она вслух, да на удивление громко, и Актеон, который занимал комнату по соседству, недовольно заворочался в своей кровати.
- Какая рань, ох, какая рань! - зевнул он. – А помощница уж на ногах. Выписать ей, что ли, премию?
Белесый туман стелился по обочинам, скапливался в оврагах и наползал дырявой вуалью на луга, когда Люси, одна одинешенька на своем коне, выехала на дорогу. Прокукарекал петух; в псарне, за пышным особняком напротив, залаяли гончие, и в этот миг на востоке заблистала заря…

- Хотите верьте, хотите нет, а намедни я видела Аннет, - задержавшись на лестнице, сообщила Джейн.
- Где?! – хором воскликнули Франческо и Джулия.
- В лаборатории, той самой, куда мы сейчас направляемся.
- Невозможно, - отрезал Росси. 
- Только этого не хватало, - проворчала Джулия. – Но… Может быть, ты обозналась?
- Ага, может, ты нанюхалась эфира и тебе померещилось? – поддакнул Франческо.
- Как бы ни так! - отозвалась англичанка. – Вытяжки у нас в кабинете работают исправно, так что версия с эфиром отпадает. К тому же, у меня острый глаз! 
- Катастрофа, - заключила Венто. 
По ее соображениям, Аннет Веку никак не могла оказаться на Крите. Будь поблизости Донеро, он бы подтвердил, что в момент отлета она находилась на земле, в толпе провожающих. Однако если принять во внимание ее умение завязывать знакомства и очаровывать людей, то новость Джейн не так уж и фантастична. 
«Но с чего бы Аннет следовать за нами? – рассуждала Джулия, шагая с друзьями по глянцевым плитам коридора. – Видно, ей понравилось портить мне жизнь… Ох, нет, сама мысль о том, что она здесь, до ужаса абсурдна! Джейн нафантазировала, вот и всё».
Итак, последние сомнения с ее стороны были отметены, тогда как Франческо отважился взлелеять в своем сердце мечты и воскресить столь нелепо угасшую влюбленность. Именно влюбленность, а не любовь, поскольку настоящей любви он ни к кому и никогда не испытывал. 
«Я встречу ее и подарю ей огромный букет роз, – грезил он. – Ох, если бы она и вправду была на Крите!»
***
Джейн и Анджелос стали не разлей вода – в лаборатории о них шушукались все, кому не лень. Даже холодильники, казалось, гудели об этом; об этом распевали провода под потолками; об этом, а ни о чем другом, деловито жужжали центрифуги. Анджелосу грозили увольнением, потому что он чуть ли не каждый час отлучался с рабочего места. А Джейн страдала редкостной рассеянностью, путая реактивы и забывая выключать приборы. Эту «сладкую парочку» встречали повсюду. То их, непростительно счастливых, заставали в вестибюле, то – шепчущихся – на лестничной площадке, то – умильно глядящих друг на друга – в буфете. Пресытившийся слухами, Франческо вел себя крайне раздражительно и ворчал на англичанку больше обыкновенного, не переставая думать об Аннет. Желание отыскать ее становилось всё навязчивее и несноснее, и чувство собственной ущербности лишь усугублялось, когда в лабораторию впархивала Джейн. Она пребывала на седьмом небе от счастья, тогда как Франческо варился в котле, где-то в седьмом кругу ада, и он умудрялся низводить ее до своего состояния всего-то набором отрепетированных едких фраз. Джулия была вынуждена слушать их пререкания и мелочные ссоры вот уже пять дней кряду.
- Можно подумать, ты ревнуешь! - говорила она итальянцу, надеясь его усмирить.
 - Анджелос то, Анджелос сё! – передразнивал тот. – Этот Анджелос у меня в печенках сидит! Нет, чтобы помолчать, так она трещит, что твоя сорока! – спесиво добавлял он. 
За время выяснения отношений Джейн успела разбить несколько пробирок, пару стеклянных стаканчиков и плоскодонную колбу, которую она изо всех сил обрушила на стол при последней размолвке. 
- Ты ужасно склочный, тебя срочно надо женить! – взвизгивала она, выбегая из кабинета. Джулия могла почти с полной уверенностью предсказать, что точно так же она взвизгнет и завтра, и послезавтра, и через неделю… 
«Какая жалость, - думала Венто, - что нам троим выделили всего одну лабораторию, куда и лаборанты-то захаживают нечасто!»  
Когда ссоры затягивались, ее начинало мутить, и она с беспокойством замечала, как вспыхивает и распространяется по ладонным линиям золотое сияние, как начинают светиться ногтевые пластины на пальцах рук. Забывая об осторожности, она вылетала из кабинета и мчалась к своему учителю, который проводил эксперимент в предоставленном ему отдельном помещении. 
- Сэнсэй! – вскрикивала она, задыхаясь. – Сэнсэй, я опять свечусь!
В его, лишь в его власти было остановить развитие недуга. При очередном «приступе» Джулия могла рассчитывать только на его помощь, поскольку все снадобья и эликсиры Аризу Кей оказались бесполезными. В обширной кладовой японки не нашлось ни травинки, ни листочка, которые устраняли бы симптомы этого диковинного заболевания, и, несколько разочаровавшись в себе, хранительница сказала Кристиану следующее:
- Известно, что от собственного яда
Не гибнут ни растения, ни гады. 
А ветры, разгулявшиеся в шторм, 
Как перестанут дуть, так шторм утихнет.
Кто направляет, тот отчет дает,
На том лежит ответственность и долг.
Ее болезнь – твой недосмотр, ошибка,
А ты ошибки исправляешь шибко.  
В более простой формулировке это прозвучало бы как «сам виноват – сам и расхлебывай». 

…- Рецидив? – осведомлялся Кимура, откладывая работу. 
- Угу, - кивала Джулия. У нее пылали щеки, горели глаза и пульсировало в месте солнечного сплетения.
- Обязательно таким способом? – робко спрашивала она.
- Я пока не придумал ничего другого, - отвечал человек-в-черном, бережно заключая ее в объятия. – Часть твоей энергии перетекает ко мне, что предотвращает распространение света по твоему организму. 
Джулия чувствовала исходивший от него тонкий аромат хвои, прохладу, идущую от плаща, и в бессилии смежала веки. Внутреннее горение изматывало ее, как изматывает пилигрима бесконечная дорога в дюнах под палящим солнцем. И будь вокруг нее хоть тысяча оазисов, они не смогли бы утолить ее жажду. Органы, сосуды, ткани – всё иссушалось зноем, который в ней воцарялся. И сколько ни противилась ее гордость, сколько ни восставал разум, она цеплялась за Кристиана, как за спасательный круг, и только рядом с ним находила отдохновение. 
«Проклятущая болезнь! - досадливо думала она, прижимаясь щекой к его плечу. – Прогрессирует ведь! Эдак я сгорю, как сгорают в атмосфере метеориты». 
*** 
Моррис Дезастро медленно спускался в подземелье, водя фонарным лучом по отсыревшим ступеням. В его катакомбах томились предатели, воры и «гости». Предателей он подвергал жестоким мучениям, после чего казнил на виду у своих единомышленников, чтобы тем было неповадно. Числившиеся в банде взломщики и карманники попадали за решетку в том случае, если имели несчастье польститься на добро крестного отца или же поживиться за счет его приближенных. С «гостями» Моррис тянул канитель, запугивая их пытками и выведывая номера их банковских счетов. 
Гости на остров Авго допускались лишь по предварительно разосланным приглашениям, целью которых было заманить в ловушку богачей со всего мира. Причем приглашения эти составлялись таким образом, чтобы удовлетворить предпочтения и капризы каждого клиента. Сердобольным знатным дамам писали, что на острове такого-то числа пройдет благотворительная вечеринка. Зажимистые миллионеры-холостяки велись на предложение бесплатно провести вечер в компании вышеупомянутых знатных дам. Ценителям искусства предлагалось посетить аукцион, поклонникам спорта – похвастать кубками, пустить пыль в глаза или просто сыграть партию в гольф. Любителей вкусно поесть ждали кулинарные изыски греческой кухни, а зажиточным модницам предоставлялась возможность пощеголять в нарядах перед своими конкурентками. 
Весь этот бомонд собирался в атриуме так называемого Моррисового особняка, связанного с маяком при помощи подземного хода. Снаружи особняк представлял собой памятник античной архитектуры, нежилое, полуразрушенное, однако не потерявшее своей привлекательности строение. Местная полиция не замечала, чтобы кто-нибудь входил или выходил оттуда, за исключением тех дней, когда на остров приезжала толпа разодетых, чванливых богачей. Фуршеты Моррис специально организовывал в туристические сезоны, дабы ни одна живая душа не заподозрила, что древнее здание является стратегически важным объектом. Там, внутри, он вытряхивал из посетителей деньги. Иногда сбор дани проходил без шума, а иногда приходилось прибегать к оружию, что незамедлительно действовало даже на самых упрямых. Правда, находились и такие закоренелые сквалыги, которые дорожили мошной больше, чем собственной жизнью. Этих, последних, Моррис бросал в затхлые камеры подземелья, где проводились пытки. 
Он не видел резона в том, чтобы оставлять после каждого пиршества горы трупов, а избавляться от «подержанных» клиентов в любом случае было нужно. 
«Бескровный метод – метод безотказный», - посчитал Дезастро и приказывал никого из здания не выпускать до тех пор, пока каждому из гостей не будет сделана инъекция наркотика, воздействующего на память. По окончании вечеринки ничего не помнящих жертв погружали в катер и отвозили на какой-нибудь безлюдный берег. Когда же туристов находила полиция, они не могли толком объяснить, ни откуда взялись, ни куда держат путь, а вид их далеко не соответствовал их социальному статусу. 
Продвигаясь вдоль обомшелых стен и пыточных камер, Моррис слышал чьи-то вопли, металлический скрежет, эхо изрыгаемых проклятий. Но его в катакомбы привело отнюдь не желание поприсутствовать на пытках, нет. Он шел к своим слиткам золота, к своим алмазным россыпям и платиновым залежам, к сундукам с чеканными монетами и сейфам с акциями. И жилка под шрамом у него на виске подрагивала вовсе не из-за угрызений совести, но из-за нетерпения поскорее увидать, пощупать, окунуться в море несметных сокровищ. Он охотно подписался бы под словами «жизнь удалась», если бы не один прискорбный факт, осознание которого не давало ему покоя, а порой даже доводило до исступления, – похищенный бриллиант величиною с грецкий орех.  
За этот бриллиант Моррис придушил бы собственную мать, а тут речь шла всего-то о молодом, неопытном мошеннике Федерико, который, однако, сумел пробраться в мафиозную сокровищницу, украсть камень и скрыться с ним в неизвестном направлении. Голова грабителя оценивалась в заоблачную сумму, и Дезастро тешил себя мыслью, что рано или поздно драгоценность вновь обретет своего хозяина. Вся эта груда металлов, пускай и благородных, не стоила ничего, по сравнению с пропавшим бриллиантом. «Королевская слеза», как называли камень бывшие владельцы, могла поднять из грязи и облагородить любого бедняка. Если Федерико продал «слезу», он уже наверняка сделался олигархом, купил себе самолет и был таков. Эта мысль так и зудела у Морриса в мозгу, и он был готов порвать на клочки любого, кто сообщит ему подобную новость. Но новостей не поступало: его люди по-прежнему прочесывали города и деревни, караулили аэропорты, справлялись о беглеце в гостиницах и госпиталях, однако без каких-либо ощутимых результатов. 
- Небось, прячется в норе, где-нибудь на пустошах, - рокотал Дезастро, мечась по сокровищнице. – Ну, ничего, скоро я его выкурю, выкурю, как поганого вредителя! 
Тут он достал трубку, нервно набил ее табаком и запихнул в рот. Он дымил, как паровоз, рискуя привести в действие систему пожарной сигнализации, чертыхался, а его аспидно-черное пальто угрожающе шуршало полами, следуя тенью за ним по пятам. Зачесанные назад лоснящиеся волосы, строгий профиль, острые скулы, искривленные в неком подобии усмешки губы… Будь с ним сейчас Люси, она бы непременно отпустила замечание по поводу его внешности, не преминув пошутить, что с его фотографии вполне можно писать портрет Кристиана Кимура. 
*** 
Помимо обширного виноградника и уникальных пород лошадей, особую гордость Актеона составляла его многоэтажная библиотека, вмещавшая в себя тысячи и тысячи томов, вышедших из-под пера, печатной машинки и клавиатуры представителей самых разных эпох. Полки громоздились здесь друг на дружку, взбираясь до крыши, и важно глядели на читателей сверху вниз. Там, куда можно было залезть разве что по приставной лестнице, хранились наиболее редкие сочинения классиков, книги, уцелевшие после инквизиции, древние пророчества и раритетные труды ученых средневековья. Библиотека пропахла бумагой, как лес – грибами после дождя. Коричневые потрепанные корешки книг гармошкой опоясывали стены, украдкой смотрели из уголков, а в центре старинного зала стоял рояль. Актеон приобрел его у одного искусного мастера, изготовившего клавиши из слоновой кости, а сам корпус – из дорогой резонансной ели.      
Теперь отчасти должно стать понятно, почему Кристиан избрал местом уединения именно библиотеку: рояль полюбился ему с первого аккорда. В отличие от большинства своих весьма посредственных собратьев, он звучал, как подобает звучать концертному инструменту, а Кимура в свое время закончил музыкальный колледж и был непрочь поразмять пальцы. 
Клавиши отзывались на его прикосновения чарующим звучаньем, и чувство единения с инструментом мало-помалу завладело всем его существом. Вот почему он не услышал, как в библиотеку вошла Джулия и на цыпочках подкралась к роялю. Довольно долгое время она неподвижно стояла у него за спиной, наблюдая, как он переворачивает страницы какого-то нескончаемого этюда.
«Ну, этюд – это скучно, - подумала она, зевнув. – Нам бы Баха или Рахманинова…» - Ее взгляд принялся блуждать вдоль полок, где в великом множестве теснились хрестоматии. 
Финальное трезвучие заставило ее вздрогнуть. А потом Кристиан отвернул еще страницу и с невозмутимой легкостью исполнил новый пассаж длиною в несколько тактов. 
«Аллегро Шнейдермана, - отметила Джулия. – Интересная вещица».
Она плавно подсела к учителю на скамью и стала импровизировать.
«Ага, в четыре руки, значит», - подумал Кимура, скосив глаза в ее сторону.
«Вы уж не серчайте», - мысленно обратилась к нему Венто.
«Да что там! Выходит ведь вполне сносно. У тебя получаются неплохие экспромты».
«А у вас непревзойденная техника. Где вы учились?» - не раскрывая рта, спросила его Джулия.
«Меня обучал один выдающийся корейский пианист».
Музыка разносилась по залу звонкими, неосязаемыми струями, стелясь по паркету и достигая выси. Этой музыкой упивался Актеон, разбирая бумаги в своем кабинете. Эту музыку ненароком услыхала Люси.  
«Здесь слишком много бемолей», - беззвучно пожаловалась Джулия.
- Сыграем что-нибудь попроще? - предложил Кристиан.
- Я видела на полке сборник романсов, - сказала та, всё еще сражаясь с бемолями на пятой октаве. 
- В желтой обложке?
- Ага.
Кристиан поманил желтый сборник пальцем, и тот, послушно шелестя листами, вылетел из книжного ряда, опустившись прямо ему в руки. Романс некоего Серджио Эндриго был выбран наугад и, с точки зрения синьора-в-черном, выбран весьма удачно, поскольку являлся практически признанием в песенной форме. 
- C’e gente che ha avuto mille cose, - на два голоса пели они. – Tutto il bene, tutto il male del mondo.[39] 
Джулия восторженно брала высокие ноты, воздух над нею звенел обертонами, и ей было всё равно, какой у этой песни смысл. Однако когда Кристиан бархатным баритоном затянул «Io che amo solo te!» [40], она вновь засветилась, но уже от удовольствия, а не от негодования, как в прошлый раз.
Спиру так увлекся их дуэтом, что даже начал подпевать им за стенкой своим могучим басом. Артистично сложив в стопку подписанные документы, он выскочил из-за стола и исполнил комическое антраша на ковре перед окном. 

Во время игры Кристиан нечаянно коснулся руки Джулии и лишь тогда обнаружил, что его пациентка светится, как огромная лампа накаливания. Он резко оборвал мелодию.
- Почему остановились? Здесь реприза, - сказала Венто, разбирая такт. – Видите, «когда губы лгут, а сердце немо»… - И она попыталась солировать. 
- Подожди, Джулия. Ты горишь! – в волнении проговорил Кимура. – Встань.
- Странно, я ничего не ощущаю.
- Глянь на свои ладони!
- Странно, - повторила та, щурясь от их сияния. – Раньше эта болезнь приносила мне одни страдания, а теперь… теперь внутри меня забил какой-то неведомый источник радости. Я не понимаю.
Ни слова не говоря, Кимура привлек ее к себе, и в этот самый миг дверь в библиотеку бесшумно приотворилась. Люси, чья белокурая головка показалась в проеме, едва сдержала гневный возглас:
«Эта девчонка – с ним?!» - Она стиснула кулаки, да так, что ногти впились в кожу, и, захлебываясь яростью, убежала прочь.
«Разлучить! – скрежетала она, взлетая по лестнице. – Раз-здавить! Уничтожить!» 
Ворвавшись в свою комнату, Люси бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки. Ее сотрясали рыдания.

Кристиану понадобилась целая четверть часа, чтобы перекрыть льющиеся через край потоки света. И хотя Джулия не выражала восторга по поводу такого метода лечения, протестов от нее тоже было не слышно.   
- Знаете, я что-то почувствовала, - сказала она, слегка отстранившись.  
- Да? И что же? – ободрился «целитель».
- Сквозняк. Вон, посмотрите! – указала она на дверь. – Я точно помню, что, когда вошла, щели не оставляла.
«Здесь кто-то был, кто-то нас видел, - пронеслось у Кристиана в уме. – Только б этот кто-то всё правильно истолковал…» 

Справившись с приступом отчаянья, помощница Актеона прибегла к самому простому, что может изобрести обиженная женщина, - к мести. Средств для этого у нее было предостаточно, рвения тоже, ведь обиду-то она затаила смертельную. Поэтому ее сопернице грозило если не вечное забвение, то тюрьма, а если не тюрьма, то, по крайней мере, плохая репутация. Ядовитые иглы, концентрированные кислоты, разъедающие порошки и токсины у Люси не переводились никогда, и она задумала пустить их в ход, прежде чем Кристиан окончательно потеряет голову. В тот же вечер, сославшись на несварение, она поднялась из-за стола прямо посреди ужина. Новый повар Актеона пришел в бешенство: как это, от его стряпни – и вдруг несварение?! Он вихрем умчался на кухню и потом долго бушевал там, швыряясь черпаками и нещадно кромсая лук мясным ножом. 
- Стоило бы ее проведать, больно уж она была бледна, - шепнула Джейн на ушко Джулии. – Анджелос говорит, что людей в таком состоянии оставлять негоже.
Услыхав последнюю фразу, Франческо быстренько доел свою порцию, с набитым ртом сказал «Ха!» и отправился вслед за поваром.
Кристиан глубокомысленно молчал, сложив на груди руки и гипнотизируя висящий перед ним натюрморт; Актеон ругался по телефону с поставщиками. Девушки переглянулись и пожали плечами: действительно, если Люси нездоровится, почему бы за ней не поухаживать? 
Люси же, будучи в прекрасной форме, никак визита не ожидала, а потому направилась прямиком в их номер, вооружившись связкой отмычек и «набором юного отравителя», куда входили склянки с цианистым калием, героин, пузырек с раствором мышьяка, а также несколько пресловутых игл-убийц. 
«Обойдемся покуда без смертей, - решила мстительница. – Посмотреть бы, как перекосится у Спиру физиономия, когда он обнаружит здесь улики… неопровержимые доказательства вины Джулии Венто!»
«Главное не ошибиться, - бормотала она, колдуя с замком. – Ведь живут они вдвоем, спят на двух кроватях. Которая из них – ее?»
«Ненависть глуха, любовь слепа, - рассуждала Люси. –  Выходит, если ты одержим и тем, и другим, ты, почитай что, калека. И ни очки, ни слуховые аппараты тебя не спасут. Хотела бы я, чтоб у меня было каменное сердце».
… Внутри она сразу освоилась и первым делом обратила внимание на тумбочку у стены.
Там, среди предметов туалета, на салфетке лежала ветвь сакуры, живая, цветущая, словно только что сорванная с дерева. 
- Ума не приложу, - пробормотала Люси. – Для чего здесь проводки и как они крепятся??
Заслышав шаги, она поспешно спрятала ветку за пазуху и повернулась к двери, готовая при необходимости напасть на того, кто войдет. С собой у нее всегда имелся кинжал, а сноровка подводила ее редко. 
- Вы? – удивилась Джулия, замерев на пороге. – Мы с Джейн думали, вам плохо.
- О, нет, то была ложная тревога, - Люси выдавила улыбку и попятилась к окну. 
- А что вы здесь делаете? Что за пакет у вас? Это для меня? Или, может, для Джейн? Если для Джейн, то она будет нескоро: в последнюю минуту ей позвонил Анджелос…
Помощница грека чувствовала себя ужасно глупо, у нее задергался глаз, а руки так и чесались, чтобы схватить кинжал и разом покончить с этой болтовней. Но что-то мешало, что-то, чего она сперва не заметила: легкое дрожание света у Джулии в волосах, которое можно было запросто спутать с солнечными бликами, если бы не одна деталь. Солнце давно перекочевало на западную часть неба, тогда как окно в комнате выходило на восток. Из ламп же горел только тусклый торшер. 
По-настоящему Люси испугалась, когда дрожание усилилось и девушка стала напоминать огромный бенгальский огонь.
- Т-ты чего?! – не своим голосом проговорила воровка. Ее зубы выбивали дробь. – Т-ты это брось! – Она отступала, пока не натолкнулась спиной на шкафную стенку, и, едва не теряя сознание, сползла на пол. 
- Что? Что такое? – взволновалась Венто. – Опять, да?! Проклятое свечение! Ах, когда же оно прекратится?! – Досадуя на судьбу, «бенгальский огонь» выбежал на площадку, нимало не озаботившись тем, чтобы закрыть за собой дверь. 
«Обошлось», - с облегчением подумала Люси, закатив глаза к потолку. Ей так и не удалось подложить Джулии яды. С трудом поднявшись на ноги, она вперевалку добралась до своей опочивальни, безрезультатно задаваясь вопросом, что же привело ее в комнату для гостей. 

[39] Есть люди, у которых тысяча вещей… всё хорошее и плохое, что бывает в мире (ит.)
[40] Я люблю лишь тебя (ит.)





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика