Глава 22. Красный скорпион и синяя стрела


Highslide JS
Клеопатра

Бледные тени цветущих деревьев дремали на выложенной зигзагом дорожке, тянулись к многовековому пьедестальному фонарю и довольно-таки неучтиво наползали на лоб Люси. Ей не были рады ни сакуры, ни птицы, ни бабочки. Из кустов на нее исподволь поглядывали детишки, а Аризу Кей так и вовсе не знала о том, что в саду появился чужой. Одна из синичек взялась ее предупредить. Но в беседке обнаружилась лишь колеблемая ветром бумага для каллиграфии с подсыхающим столбцом иероглифов, а окна и двери обеих пагод были наглухо закрыты. Покачиваясь, под мостом нежно звенел колокольчик. Где-то стукнулась об изогнутый карниз и скатилась в ручей сосновая шишка. Всё дышало весной, дышало спокойствием и блаженством, однако на Люси эта атмосфера не действовала.
- Вот так веточка! – подивилась она, покручивая в руках телепортатор. – Доставила на курорт почище Крита! Хотя, по правде, мне никогда не нравились восточные традиции. Что у них там? Гейши, самураи, журавли… - В таких вещах она разбиралась с ограниченностью филистера, в чем едва ли могла себя упрекнуть. - Что-то вязкое и приторно сладкое, как неудавшийся заварной крем, который я однажды ела в Гуанчжоу.  
Побродив у воды и обойдя вокруг красной пагоды, она даже не стала заглядывать внутрь, ибо ей было смертельно скучно. 
- Здешние обитатели, вероятно, живут со скоростью опадающих лепестков! Хочу назад! Хочу на мой милый Крит, к лошадям и скиладико! И да, я просто обязана проучить Кристиана после всего, что он со мной сделал! 
Она принялась нещадно давить на кнопку, которая предположительно должна была возвратить ее на остров. Но по какой-то причине ветвь сакуры отказалась ей служить, издав шипение и выпустив из листовой пазухи струйку пара. 
- Ах вот, значит, как! – разбушевалась Люси и сломала ветку о колено. – Выходит, я в ловушке?! О, да я заставлю их исполнять кабриоли! Они у меня вверх тормашками полетят, и тогда узнаем, кто у кого в ловушке! 
Заслышав шаги, она, однако, предпочла схорониться между кирпичными колоннами фундамента, готовая разорвать на клочки любого, кто обнаружит ее убежище.  
А хранительница, как ни в чем не бывало, совершала дневной обход своих владений, неся ведерко с дренажем и маленькую садовую лопатку. Она только что посадила несколько молодых слив, которые охотнее росли на незатененных участках вблизи ограды, научила детей пользоваться смешным, почти игрушечным колодцем на окраине сада, и теперь была непрочь помедитировать да предаться вольным размышлениям. Но тут ее настигла беспокойная синичка, принявшись оттягивать клювом батистовые рукава кимоно и громко чирикать.
- Ну, что еще? Что стряслось, Кихада? – спросила Аризу Кей. Она поймала птичку в руки и погладила ее по пушистому боку, который был цвета амурского бархата. – Вторжение, говоришь? Кого-то видела?
- Ци-ци-фи! Ци-ци-фу! – ответила синичка, прыгая у нее на пальце. 
- Она пришла не из сакуры, так? – озадаченно уточнила хранительница. – Это плохо, очень плохо. Я должна взять ситуацию под контроль, пока не стало слишком поздно.
«Поздно для чего?» - хотела было спросить синичка, но издала лишь звонкое «цирр», и, обидевшись, что на нее не обращают внимания, упорхнула в крону ближайшего дерева. 
Люси каким-то третьим чутьем осознавала, что ее вычислят, коль скоро она будет сидеть в подвале этаким сжатым комком нервов. Вычислят единственно оттого, что ее состояние не соответствует общему умиротворенному духу. 
«Либо эта японка сумасшедшая, либо у меня не все дома», - подумала она, услыхав, как хранительница рассуждает о своей власти над садом и о том, как бы эту власть упрочить. Она сидела в укрытии как раз позади Аризу Кей, и ничто не препятствовало ей сейчас же прибегнуть к помощи неприметного, зато отменно заточенного стилета…

- Берегись! – завизжал кто-то совсем близко, и, налетев на хранительницу, повалил ее в кусты. Тревожно зашелестели листья гортензий. А стоявшая рядом сосна в негодовании сбросила несколько шишек на голову помощницы Актеона, которая выскочила из-за моста с яростным воплем и кинжалом наготове. Внезапный поворот событий ввел ее в некоторый ступор, и когда она лицом к лицу встретилась с пышущей решимостью защитницей, то поняла, что  себя выдала и что за покушение на священную особу японки ей, то есть Люси, воздастся сторицей. 
- Брось оружие, не то тебе солоно придется! – пригрозила заступница, чьи розовые щеки, светлые завитки волос и алые, по-детски сжатые губки могли вызвать одно лишь умиление, а бесстрашие, с каким она бросилась наперерез врагу,  – насмешить до слез. Кто еще со столь нелепой самоотверженностью станет испытывать судьбу ради спасения другого? 
- Деточка, ты меня уморила! – презрительно-высокомерным тоном обратилась к ней Люси. – Да я с таким же успехом перережу глотки вам обеим! 
Она уже занесла клинок для удара, как вдруг, с воем и свистом, на нее налетел свирепейший ураган и, оторвав от земли, швырнул на корявый ствол видавшей виды сосны. Напоследок злодейку ослепила вспышка неизвестного происхождения. Эта вспышка так ошеломила спасительницу, что поначалу та не могла вымолвить ни слова. 
Отсрочки, которую она обеспечила японке, храбро представ перед убийцей, с лихвой хватило, чтобы Аризу Кей собралась с силами и обезвредила противницу. Люси оказалась буквально пригвожденной к дереву, взгляд ее остекленел, конечности застыли, и можно было подумать, что ее разбил паралич. 
- Нет, не волнуйся, скоро она придет в себя, - уверила девушку японка. – А тебя звать-то как?
- Лиза, - застенчиво проронила та. Чересчур уж застенчиво для человека, проявившего столь незаурядную смелость. – Я… Мне не следовало… увлекаться опытами с кагором, - виновато произнесла она. – Понимаете, я украла из бара несколько бутылок.
Хранительница просияла.
- О! Так вот в чем дело! Ты пролила свет на ниву моих недоумений! На богатую ниву, доложу я тебе. Феронии [47] ничего подобного и не снилось. Так ты из Италии?
- Из Академии Деви, - кивнула Елизавета. – А вот ее я никогда раньше не встречала, - призналась она, указав на бесчувственную Люси.  
Слегка наклонив голову, хранительница подперла подбородок рукой.
- Знаешь что, солнышко, пойдем-ка мы с тобой, попьем чаю, а там и обсудим, как с ней поступить.
- А она за это время не…
- Не убежит, будь покойна, - усмехнулась Аризу Кей. – Дерево о ней позаботится. Ведь правда, Мацу-сан? - обратилась она к сосне. Та послушливо зашуршала ветвями. И когда, уходя, Лиза обернулась, то с изумлением увидела, как старая сосна высвободила из почвы одревесневшие корни и стала чинно обвивать ими свою пленницу. 

- Входи, располагайся, - пригласила хранительница Лизу. – Моя пагода – твоя пагода, так сказать.
Россиянка смутилась. Она никак не ожидала радушного приема и считала, что более заслуживает хорошей трепки, нежели чашки ароматного чая с бисквитами. 
- Ну-ну, не робей! Ты здесь гость желанный. Ты меня выручила, - сказала Аризу Кей, ставя перед нею блюдце с угощением. – Расскажи-ка поподробнее, как к тебе попали бутылки с вином?
- Если честно, история немного запутанная. Однажды енот из Зачарованного нефа показал мне в бокале вина Джейн, мою подругу, чтобы я не печалилась понапрасну. Мы-то думали, синьор Кимура с учениками погибли в авиакатастрофе…
- Зачарованный неф? – перебила хранительница. - Значит, вот как называют в Академии Мазикохору! Изначально я спроектировала Мазикохору как связной элемент между садом и Академией, чтобы сподручнее было сообщаться с синьором Кимура, - пояснила она. -  Но что-то в моем плане пошло не так, и мне не удалось приспособить зал для своих нужд. Тогда я и догадалась изготовить особое вино, а Кристиан не придумал ничего лучше, как спрятать его в баре Мазикохоры. Признаться, я рассчитывала, что он проявит в этом деле хоть сколько-нибудь смекалки… Впрочем, что я сетую? Не будь доступ к вину таким легким, мои охладевшие останки покоились бы теперь под сакурами. А без моего живительного волшебства сад превратился бы в гниющее болото! 
- О, не говорите так! – взмолилась Лиза, не смея притронуться к остывающей золоченой чашке с изображенными на ней азиатскими мотивами. Она была немало удивлена, услышав, что японка знает человека-в-черном, однако с расспросами решила повременить. 
- Я безмерно признательна тебе за то, что ты вмешалась. Твое появление было предопределено самой судьбой! Представь, что только вчера я послала свою помощницу Клеопатру на Крит со специальным заданием. И, если бы не ты, за меня некому было бы заступиться.
- На Крит? Скажите, у моих друзей неприятности? – обеспокоилась Лиза. 
- О нет, нисколько. Просто Клеопатра почувствовала острую необходимость свидеться с Джулией, вот я ее и отпустила.
- Помню, как она гостила у нас в Академии, - сказала Елизавета, собравшись с духом и надкусив бисквит. – Славные были времена! Жаль, что директор оказался таким несговорчивым. А ведь на многие вещи он смотрел сквозь пальцы! 
- Меня всё же интересует, откуда взялась эта белокурая особа, - сказала Аризу Кей, потирая переносицу. – Из нее информацию сейчас вряд ли вытянешь… Ой, я начинаю рассуждать, как полицейский инспектор! - спохватилась она. – Мне нужно обследовать участок вокруг библиотеки. Ты со мной? 

Лиза не могла надивиться искусной резьбе на перилах лестницы и блестящей, точно лакированной, травке, по которой было так мягко ступать. Слух ее полнился журчанием воды, щек игриво касался ветер, и она время от времени наклонялась к земле в поисках улик, следуя указаниям японки. Опасениям хранительницы очень скоро суждено было подтвердиться: рядом с одной из восьми граней массивного фундамента пагоды она обнаружила сломанную ветвь сакуры. Факт, говоривший ярче всяких предположений. 
- Украла у Джулии телепортатор! – возмутилась Аризу Кей. – Какое бесстыдство! 
- И как вы намерены поступить? – поинтересовалась у нее Лиза. – Не отправлять же ее обратно на Крит! 
- Увы, хочу я того или нет, но я не в праве ее наказывать, а пребывание в саду станет для нее сущим наказанием, уж поверь моему опыту. Нашей славной команде, вероятно, придется испить чашу горестей до дна. 
- Но почему?! Ведь кому, как не вам, понимать, что после покушения на вашу жизнь негодяйке ничего не стоит замыслить злое против моих друзей!
Выдержав долгую паузу, хранительница пообещала сделать всё от нее зависящее, чтобы усмирить нрав неистовой гречанки, не ручаясь, однако, за исход. 
- Мои силы стали быстро истощаться, - поведала она Лизе, - что я не без основания связываю с истощением древесных соков. Я завишу от сакур не меньше, чем они зависят от меня, а в последнее время они отдают слишком много энергии жертвам работорговцев. Если Кристиан с Джулией не остановят мафию, то, боюсь, ничто уже не поможет Аризу Кей.    
Едва ли подобное объяснение удовлетворило любопытство Елизаветы, но она, как и в предыдущем случае, предпочла не приставать к японке с вопросами, заранее осудив себя за дотошность и дерзость. 

Когда Люси – в немыслимом для себя положении – смирилась с тем, что из корневого кокона ей не выбраться, она вновь предстала перед хранительницей, безоружная и до предела униженная. Несмотря на то, что руки были по-прежнему скованы корнями, язык ее был свободен. Поэтому, если уж ей и предстояло подчиниться, всю свою ненависть и злобу она могла, по крайней мере, облечь в слова. Аризу Кей вскоре убедилась, что никакими доводами ее не урезонить, и в тот день волшебный сад наслушался столько ядовитых фраз, сколько за всё существование земных красот не прозвучало ни на территории Бардини [48], ни у пруда в Коисикава Коракуэн. [49]
- Как некогда справедливо заметили философы, человека не переделать и на свой лад не перекроить, - со вздохом сказала японка, входя на кухню, где Лиза рассматривала свитки.- Не так-то легко сбить с нее спесь! 
- Э, да вам просто не приходилось бывать в исправительной колонии! – со знанием дела отозвалась россиянка. – Мой пропащий кузен частенько туда наведывался. Уж как их строят, этих жуликов, как строят! 
Привычная к безоблачной и относительно беззаботной жизни, Аризу Кей с трудом верила, что при ней действительно употребили такое словосочетание, как исправительная колония, и что ей действительно нужно кого-то исправлять. С детьми всё обстояло гораздо проще: она кормила их и заботилась об их досуге, но о том, чтобы их воспитывать, речи не заходило. Здесь же воспитать требовалось взрослую, здравомыслящую женщину, выбить из нее корыстолюбивые помыслы, вытряхнуть сор мелочных обид, и, образно выражаясь, вогнать в ее голову нечто свежее, светлое, цельное. Пока Аризу Кей осмысляла, как осуществить эту операцию без хирургического вмешательства, да притом не наломать дров, у нее впервые закололо в висках и заныло в животе. А ее гармоничный мир впервые узнал, что такое увядание, когда на сакуре, ветви которой распростерлись над мостом, засохло сразу несколько цветков. 
- Джулия бы справилась, - пробормотала она, опершись локтями на столик-котацу. – У нее призвание к исцелению людей.
- Что? Что вы сказали? – удивилась Лиза. 
- Может, Кристиан немного и перестарался, обучая ее каллиграфии и взращивая в ней боевой дух. Может, и я малость переусердствовала. Но результат оказался столь непредсказуем и, к нашей радости, столь восхитителен, что мы расценили его как восьмое чудо света. Было решено не открывать Джулии правду о ее способностях. Однако, сдается мне, она и без того уже многое вокруг себя изменила. 
- О каких способностях вы говорите?
- В критические минуты она начинает светиться, и свет этот особого свойства. Он облагораживает тех, кто находится в области его действия. Понимаешь ли, Елизавета, свет бывает разный. Бывает мертвый, как от лампочки или от свечи, бывает живой – солнечный или такой, какой испускают светлячки, а бывает живящий. Так вот, у нее, у Джулии, последний вариант. Я не стану пересказывать тебе всю волшебную энциклопедию, но знай, что живящий свет подобен эфиру, и всё, что с ним взаимодействует, незримо преображается… О, так вот он, ключ к победе! – вдруг воскликнула японка и, не удосужившись поделиться с Лизой своею догадкой, вылетела из кухни, точно стрела, пущенная из бамбукового лука-юми. 
***
Франческо ощущал себя безмерно несчастным, чудовищно одиноким и всеми покинутым, невзирая на то, что был практически беспрерывно окружен монахами и другими такими же незадачливыми паломниками, как он сам. Размеренная, однообразная жизнь была ему в тягость, и он даже не заметил, как захандрил. Его не вдохновляли ни цветники у монастырских стен, ни питомник, где разводили собак, ни кушанья, которые, хотя и постные, источали весьма притягательный аромат. 
- Мы были сродни секретным агентам, - нередко жаловался он соседям, - нас ждали великие свершения, нам предназначались лавры борцов с преступностью! И что же? В итоге, судьба заносит нас в забытое Богом место!
- Не передергивай, дружище, - говаривал старший его товарищ. – Что-что, а это место никак забытым не назовешь. Оно – благословенное. 
Франческо надувался, как футбольный мяч, и на том беседа обычно заканчивалась.  
«Ну, уж Джейн-то, наверное, страдает не меньше моего, - злорадствовал он, когда его заставляли вместе с другими чистить картошку или лущить фасоль. – И нипочем ведь не догадается, что отсюда можно запросто смыться. А я смоюсь. Без нее.  И она больше не будет мне докучать». 
Но когда на следующее утро он подкрался к воротам, которые ежедневно отворялись для фургонов с провизией, то чуть не столкнулся с Джейн, бывшей под стать Моррисовым заключенным: бледной, осунувшейся, с темными кругами под глазами. За последние несколько суток ей так и не удалось хорошенько вздремнуть.
- Ну что, невмоготу стало? – съязвил Росси. – Здешние порядки не для изнеженных особ.
 - Тьфу на тебя! – припечатала та, и они вместе притаились у ворот, чтобы дать тягу, как только представится возможность. 
На самом деле Франческо был несказанно рад видеть Джейн, да и она не больно-то раздосадовалась, встретив его у стены. Однако оба отмалчивались, и никто не спешил кидаться друг другу на шею. Их традиционный обмен любезностями мог показаться вульгарным кому угодно. Но итальянец и англичанка не находили в подобном приветствии ничего вопиющего, и оно отнюдь не указывало на существование между ними вражды или неприязни. 

- Я за то, чтобы вернуться на Актеонову виллу, - решительно заявил Франческо, когда они отбежали от монастыря на «безопасное» расстояние. 
- Будь по-твоему, - сказала Джейн, которая мечтала только о том, чтобы отмыться от пота и пыли и которой такая идея показалась самой рациональной. - Но хорошо бы определиться с направлением. 
- Для Франческо Росси препятствий не существует! Мы будем ориентироваться по мху! 
- Но здесь нет мха! 
- Тогда по древесной коре!
- Но я вижу лишь кустарники да травяную поросль! 
- Не беда! Годовые кольца на свежих пнях гуще с северной стороны. 
- Единственный пень здесь - это ты! – едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, сказала Джейн. – Постарайся лучше вспомнить, где находился алтарь, когда вы были в храме.
- Алтарь? Минуточку!
Он повертелся на месте, ткнул указующим перстом в сторону гор и провозгласил «там!» своим непревзойденным комичным тоном, который сделался его второй натурой и пускался в ход независимо от серьезности положения. 
- А ты, оказывается, тоже кое-что смыслишь в ориентировании! – сказал он, и тут Джейн покатилась со смеху, предоставив ему теряться в догадках относительно причины такого ее поведения. Он вначале даже не понял, плачет она или смеется, и когда, встряхнув ее, поинтересовался, каких грибов она объелась, в ответ услышал лишь неопределенное хихиканье да смесь каких-то звуков.
- Сбрендила, - невесело заключил он и, навьючив ее на плечи, как вязанку хвороста, поплелся вдоль дороги. Он надеялся поймать попутку, следовавшую в Ираклион. Теперь можно было не сомневаться: если идти к северо-востоку, в обход небольшой горной гряды, рано или поздно прибудешь к пункту назначения.   
Четверть часа спустя Джейн уже сопела у него над ухом.
«Заснула, значит, - сообразил Франческо. – Небось, в монастырской клетушке-то покоя ей не давали, извели, бедную. Так пускай хоть теперь выспится. Ничего, что тяжела ноша, мне не впервой». 
***
Может, Кристиан Кимура и представлял собою предел мечтаний для многих впечатлительных особ; может, он и был олицетворением благородства, обходительности и безмерного терпения, но Джулию это нисколько не прельщало. Ей кружили голову лишь благоухающие цветочными ароматами луга, теплый ветер да присутствие Клеопатры, а пьянил единственно восторг от дальнего путешествия. Она зареклась привязываться к кому-либо еще в ту зеленую пору, когда чувства зыбки и неуправляемы, ум рассеян, а любовь часто бывает безответна. «Если кто и станет благоговеть перед ним, - убеждала она себя, - то уж точно не я». Обогнав Кристиана и африканку, она бодро шагала по дороге вдоль полей с подрастающей пшеницей, вдоль оливковых плантаций и гудящих шмелями пастбищ, так что спутники еле за нею поспевали. 
- Сначала увозят за тридевять земель, а потом, как хочешь, так назад и добирайся, - говорил Кимура, поглядывая на вспотевшую кенийку, которая была нема, как утконос, и измучена, точно бежала Ватэрбергский марафон. - Удивляюсь, откуда у Джулии столько прыти! 
Они шли уже без малого полдня. Весеннее солнце припекало не на шутку, и человек-в-черном непременно заработал бы себе солнечный удар, если бы не встроенная в его плащ охладительная система. Клеопатра пялилась на него, как на скудоумного, потому что только скудоумный, по ее разумению, мог нацепить осеннее пальто в такую жару. Встреченная бурными излияниями со стороны нареченной сестры, африканка совершенно позабыла передать ей посылку от Аризу Кей, и телепортатор беспризорно болтался в кармане ее холщовых шорт, пока не объявили привал. 
- Синьор, а вы уверены, что город именно за теми холмами? – без всякого пиетета спросила Джулия, когда они присели на землю возле молодой кедровой рощи. 
- Разумеется, - благосклонно ответствовал тот, собираясь пуститься в объяснения и рассказать, чем он руководствовался при выборе направления. Однако ученица крайне его разочаровала, удовольствовавшись его кратким ответом и поспешив перебраться поближе к африканке. Новый телепортатор незамедлительно обрел свою хозяйку, и той пришлось изрядно повозиться, прежде чем разобрать инструкцию, которая целиком состояла из мелких витиеватых иероглифов. Отсутствие практики весьма ощутимо давало о себе знать. 
- Наша хранительница просто мозг! – высказалась Джулия, перекладывая с руки на руку раскладную табличку со знаком розы ветров да черным маслянистым иероглифом на обратной стороне. Рядом с каждым углом розы ветров стояли иероглифические надписи, обозначавшие, вероятно, стороны света. Хотя одну из них итальянка расшифровала как «дань свободе», а другая живо напомнила ей о нагромождении туч и драконов – устойчивая ассоциация, возникавшая при написании кандзи «многозначный». - Она прислала тебя лишь в качестве курьера?
Кенийка помотала головой и смущенно заулыбалась.
- А-а-а, выходит, соскучилась! – протянула Венто.
- Я, может, еще пригожусь, - сказала Клеопатра, пряча глаза.
- Ты очень вовремя, доложу я тебе, - сообщила ей Джулия, ложась на землю. – Потому что синьор Кимура действует на меня, как стимулятор на кролика: хочется бежать во все лопатки. 
Африканка посерьезнела.
- Я, конечно, в людях разбираюсь плохо, но, по-моему, он не так и ужасен, твой синьор Кимура. Странный – да, но ведь у каждого свои странности. Опасаюсь, как бы ему не сделалось дурно на такой-то жаре!
- Если ты о плаще, то на месте Кристиана я бы уже спеклась, что тыквенный пирог! – заявила Джулия и, обернувшись, встретила его обжигающий взор. - Брр! Как я рада, Клео, что ты здесь! Нам была просто необходима буферная зона, знаешь, какой-нибудь амортизатор. Иначе я бы не выдержала его напора. 
Кенийка сочувствующе кивнула и тоже улеглась на траву. 
- Когда-нибудь твоя стойкость вменится тебе в праведность.
Над нею деловито пролетела пчела и, пожужжав возле Джулии, с размаху плюхнулась на желтую макушку одуванчика. Где-то в роще орудовал клювом неугомонный дятел, да пищала в кустах многострадальная пташка. Клеопатре было неприятно ощущать на себе лазерный взгляд человека-в-черном, тем паче, что взгляд этот предназначался явно не ей. 
«Хороша же я, путь не в качестве курьера, зато в качестве защитного экрана! – серчала она. – Любовное пламя – тоже огонь, и я меж двух огней».  Ей отчего-то вспомнился рассказ почтенного племенного шамана, рассказ о гражданской войне, от которого кровь в жилах стыла. Припомнились ей также и беспорядки десятилетней давности, когда она вместе с братом и матерью вынуждена была прятаться в неприветливой саванне, чтобы не подвернуться под руку изуверам или не стать жертвой лихой пули. Брата зарезали, половину воинов истребили, а тех, кто не успел схорониться, заживо сожгли в ёнканге. Дикое было время… Чело Клеопатры омрачилось – не посещали ее такие мысли в саду. 
А Джулия думала о бриллианте. Отчего вдруг Федерико захотел отдать его на хранение Кристиану? Лучше б уж сразу - в национальный банк. Ни один человек, считала она, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не расстался бы с королевской слезой по своей воле. Но что если его принудили обстоятельства? Недаром упомянул он о Моррисе, который, как давеча сообщил ей учитель, не брезгует ни детьми, ни драгоценностями, ни секретными разработками. И он, Кристиан, - страшно вообразить! – когда-то вращался в этом порочном кругу! 
Ее мысли возвратились к Федерико. Если бриллиант краденый, значит, ее двоюродному братцу точно не сносить головы. А проследить цепь событий весьма не трудно. Вначале камнем завладевает Моррис – конченый негодяй, что с него возьмешь? Потом, - ну, тут уж как повелось у отбросов общества, – подтягиваются и остальные: у одного бандита слюнки текут, второй зубами скрежещет, у третьего руки чешутся. И вся свора вот-вот сорвется с цепи. Естественно, что самый пронырливый из них – тот, у которого чешутся руки, - без спросу проникает в Моррисово хранилище, выкрадывает драгоценность – и поминай как звали. Хоть на экватор, хоть за экватор – с таким бриллиантом, коль его выгодно продать, границы тебе нипочем. Но, слыхано ли дело, воришка пачкам долларов предпочитает пустые карманы и снимается с места, не утруждая себя объяснениями. Должно быть, его здорово запугали, пригрозив, что, мол, не отдашь по-хорошему, будет тебе и кол, и четвертование, и гильотина. А от страха недолго и ум потерять. Теперь Федерико наверняка схватят. Но, прежде чем посадить на кол, четвертовать и казнить на гильотине, вытрясут из него всё, что только можно. В том числе и информацию о том, кому он сбыл королевскую слезу. Так мафия вновь выйдет на след человека-в-черном. И если сейчас на него охотятся спустя рукава (да и то лишь потому, что он возымел дерзость посягнуть на незыблемость Моррисова трона), то теперь военные флаги, как пить дать, затрепещут над вшивым притоном, банда схватится за оружие и рассредоточится по долам и горам Крита. 
- Ну и лопух же этот Федерико! – насупилась Джулия. – Остался бы с нами, одолели бы врага в два счета. А порознь мы ничто. 
- О чем рассуждаешь, подруга? – поинтересовалась Клеопатра.
- Да так, родственничка я тут повстречала. Ушлый тип и трус изрядный… Слушай, а не хочешь ли поучаствовать в борьбе против своих угнетателей? Тех, кто тебя в саваннах, ну, выслеживал и западни устраивал? 
Клеопатра вновь припомнила кровавые оргии в Кении, тщательно взвесила все за и против, после чего наотрез отказалась вступать в ряды истребителей мафии. 
- У меня, - сказала она, - и в саду работы навалом. – Меня, - сказала она, - Аризу Кей уже заждалась. 
И только она так сказала, как мимо, по дороге, прогрохотал невзрачного вида пикап. 
- Ложись! – заорал Кристиан и ни с того ни с сего бросился на своих спутниц, скатившись вместе с ними с пригорка. 
«Тра-та-та-та-та!» – протарабанила дробь, взрывая землю в каких-нибудь пяти сантиметрах от его головы. 
«Плямц!» - досталось одному из кедров, и тот недоумевающе зашумел. А Джулия опять увидела в руках учителя тот маленький кольт, которым он отстреливался при прошлом нападении. 
«Сразу ясно, что киллером у Морриса один и тот же, притом бездарный, человек, - кисло подумала она. – Ни вам фантазии, ни смекалки  - сплошные пиф-паф». Разумеется, она совсем не хотела, чтобы на них сбросили бомбу или отравили удушливым газом, и, пока Кристиан перезаряжал пистолет, благодарила небо за то, что у них есть такой защитник.
Машина затормозила, и киллер выскочил из нее собственной персоной, с автоматом наперевес. А может, и с пулеметом – разве ж тут разберешь?! Судя по всему, патронами негодяя снабдили под завязку, беря в расчет его феноменально низкую меткость и неповоротливость. Но что такое мешок патронов в противовес одной, прицельно пущенной пуле? Стоило Кристиану спустить курок, как злосчастный киллер взвыл от боли, выругался и вприпрыжку поскакал к пикапу. 
- Капитулирует! – возмутилась Джулия, светясь, как глубоководный кальмар. – Сэнсэй, да пристрелите же его! Мало вам головной боли?!
- Я бы пристрелил, - отозвался тот, - но что-то не дает. – Тут он внимательно посмотрел на ученицу. – Путь его бежит! Раздробленного запястья будет вполне достаточно. 
Клеопатра высунулась из «окопа» как раз тогда, когда преступник перепрыгнул кочку и, пеленая окровавленную руку в какую-то тряпку, рванул к машине. Пулемет он, конечно же, бросил на поле сражения.
«Эй, я его узнала, - прищурилась кенийка. – Это он, тот тип, который волок меня от реки!» Она выбралась из-за пригорка и, бормоча что-то на суахили, припустилась за киллером вдогонку.
- Клео, стой, ты куда?! – вскричала Джулия, не веря своим глазам. – Представляете, сэнсэй, а ведь совсем недавно она мне зарок давала, что ни за какие коврижки даже пальчиком не тронет топор войны! 
Наемник удирал на своей колымаге, а Клеопатра мчалась за ним босая, по острым маленьким камешкам. Ее окутало облако пыли и газа, а она всё бежала и твердила: 
- Красный скорпион на рукаве, красный скорпион и синяя стрела! Держу пари, именно этот бандит возглавлял травлю в саванне. И уж теперь я непременно выясню, кто променял меня на чечевичную похлебку.   

[47] В римской мифологии богиня полей, лесов, целебных трав
[48] Известный сад во Флоренции
[49] Один из лучших традиционных ландшафтных садов в Японии





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика