Глава 23. Внучка изобретателя

Highslide JS
Местечки Крита

Когда ты не знаком с отличительными чертами того или иного клана, очень сложно не попасть впросак, особенно в ситуации, которая требует от тебя немедленных действий. Вот и Клеопатра ошиблась, решив, что нашивка со скорпионом и стрелой принадлежит исключительно ее мучителю, коим бывший заместитель директора, Туоно, никак не являлся. Как он мог одновременно зудеть у Деви над ухом и шнырять по саванне? Строить козни против Кристиана и торговаться с масаями за хорошеньких девушек? 
Ее уже не останавливала мысль о кенийских реалиях, когда она с разбегу вскочила в пикап и залегла на дне багажника. 
- Как бы ей не причинили зла, - покачала головой Джулия. – Не понимаю, какая муха ее укусила? 
- Туоно безоружен и, кроме того, временно выведен из строя, - заметил Кимура, покручивая в пальцах пистолет.
- Туоно?! Так вот кто всю дорогу за нами следил! – воззрилась на него итальянка. – Надо было вывести его из строя еще в Академии, чтоб не путался под ногами.
- Бесполезно, - покачал головой Кристиан и, чуть вздернув бровь, безбоязненно посмотрел Джулии в глаза. – Таких, как он, в Академии навалом. Муравьи-амазонки в чужом муравейнике. Если б Деви не занимался попустительством… 
- Если б Деви не занимался попустительством! – передразнила Венто. – Все ищут выгоды, легкого дохода, и вы не исключение!
- К моему глубокому прискорбию. 
Они замолчали. «Ирк-ирк-ирк!» - чирикала в роще пташка. «Бззз! Ззз!» - разлетались жуки, да дятел долбил, точно заведенный. 
- Вот как теперь искать Клеопатру? – нарушила тишину Джулия. – Что если она попадет в лапы Морриса?!
 «А пусть бы и попала, мне-то что с того?» – мелькнуло у Кристиана в уме, однако он вовремя спохватился, чтобы не озвучить столь неподобающую, эгоистичную фразу. 
- Умей я предсказывать будущее, я бы тебя утешил. Но для меня, простого смертного, будущее покрыто мраком. Правда, одно из сего происшествия явствует несомненно: продолжать путь нам придется без нее. 
И он покривил бы душой, если бы сказал, что этот факт его огорчает.

- У меня до сих пор в голове не укладывается, что Туоно, гроза нарушителей и страж порядка, вдруг оказался перебежчиком! Ладно, вы. С вашим отступничеством я уже смирилась. Но он-то, он! – диву давалась Джулия, шагая по дороге. 
Кристиан только хмыкнул в ответ на ее «отступничество» и на ее «смирилась». Значит, она по-прежнему ни во что его не ставит, а потому и чурается. Хоть лбом о стенку бейся, хоть живьем себя закопай, мнение ее от этого ни капли не изменится. Разве совершить какой-нибудь героический подвиг? Но для героических подвигов сегодня он был немного не в форме, да и ночь всё настойчивее заявляла о своих правах, подкрепляя заявление печатью молочного, четко очертившегося месяца и алой лентой на западе. 
Разговор у них не клеился. Джулия объявила только, что больше не будет спать на открытом воздухе, ибо это глупость несусветная – лежать под звездами, когда в метре от тебя, быть может, готовится к прыжку какой-нибудь хищный зверь или бандит с ножом в зубах. 
- Впрочем, невелика разница, - небрежно добавила она. 
Ее тешила мысль, что от Кристиана всегда можно сбежать при помощи нового телепортатора. Но вот куда задевался старый? Ветвь сакуры выглядела намного эстетичней, по сравнению с плоской деревянной табличкой, инструкцию к которой хранительница, по-видимому, писала второпях. Обыскав свой «бездонный» портфель и пошарив для надежности во внутреннем кармане кимоно, Джулия заключила, что разиня она еще та и что ветка наверняка выпала из сумки в вечер перед «похищением», когда Джейн клеилась к бутикам, Франческо – к достопримечательностям, а Люси – к человеку-в-черном. Мысль о краже даже не возникала. Ну, кого тут заподозришь? Актеона? Он слишком честен. Люси? Сомнительно. Джейн? Исключено. А что касается Федерико, то он был слишком напуган, чтобы копаться в чужих вещах. Она хорошо помнила его физиономию в тот момент, когда прозвучало имя Морриса Дезастро, имя, на которое у воришки, похоже, было наложено табу. Федерико скривился так, как если б ему сообщили, что где-то скончалась его горячо любимая тетушка. 

Джулия не могла объяснить себе, отчего ее так тяготит общество Кристиана и почему она непременно хочет от него улизнуть. Во всех отношениях безукоризненный, он, однако, внушал ей непонятное чувство отвращения, чувство, какое люди нередко испытывают к тем, кто шибко о них печется, всячески им навязывается и не дозволяет проявлять инициативу. Для нее он выступал в роли надсмотрщика, воспитателя, а потому едва ли мог требовать от нее симпатии. Однако нельзя сказать, чтоб расположения к нему она не проявляла вовсе. Невольного, неосознаваемого расположения, которое могло бы воодушевить кого угодно. Вот и он надеялся, что однажды она сменит гнев на милость. Джулия, впрочем, решила отложить свой побег до более благоприятного времени, когда спадет роса и вспыхнут небеса… и всё в таком же духе. Негоже бросать учителя одного, – тут в своих размышлениях она не удержалась от иронии – бесприютного, беззащитного, да на ночь глядя.   
После того, как Туоно дал шпоры своему пикапу, они прошли ни много ни мало сорок километров и уже не чуяли под собою ног, когда Кристиан, которому всю дорогу в голову лезла анакреонтическая поэзия, вдруг стал как вкопанный и сказал:
- Коль жив, живи беспечно, без горя и забот: ведь наша жизнь не вечна, а там… конец нас ждет. 
- Вы чего это? – боязливо спросила Джулия и, уверившись, что он не спятил, перевела взгляд на темное, смутно означившееся на горизонте пятно. По мере того как оно росло, ею всё сильнее овладевал страх. «Как? Опять?! Похоже, мафиози не отступятся, пока не пустят нам кровь!» 
- Подержи-ка эту безделушку, - без интонации произнес Кимура и, не глядя, протянул ей бриллиант. 
- Ага, как же! Безделушка, – проворчала та, – из-за которой весь сыр-бор начался. Нас теперь и с земли, и с воздуха атакуют! 
Прямо на них, угрожающе подскакивая в фиолетовом небе, надвигался дельтаплан. 
- Сэнсэй, могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила у него Джулия, видя, что он сгруппировался для прыжка. – Может, мне посветиться?
- Камень спрячь да в сторонку отойди, - мрачно посоветовал Кимура. – Я намерен взять реванш.
«Вишь, какой важный! – надулась итальянка. – Счесться он решил, а мне в сторонке прозябай!» 
С дельтапланом тем временем творилось что-то неладное. Его конструкция дрожала и скрипела, а пилот – если б только можно было видеть его лицо – переживал настоящую муку: машина-то вот-вот грянется оземь, и ни машины не станет, ни летчицы… А то, что дельтапланом управляла именно летчица, сомнению не подлежало: Джулия разглядела ее фигурку, когда до падения оставались считанные секунды. 
- Ну и дела! – разинув рот, протянула Венто. – Если Моррис посылает на передовую женщин, то каков же тогда он сам?  
Однако проницательность вновь ее подвела: в перепуганной до смерти летчице беспристрастный наблюдатель и за версту не заподозрил бы врага. 
- С дороги! Зашибет! – пронзил воздух громкий дискант. В тот же миг парус дельтаплана изогнулся, сложился пополам, и вся конструкция вместе с пилотом, лязгая и грохоча, стала стремительно снижаться. Кристиану лишь по счастливой случайности удалось увернуться от этого неуправляемого снаряда. 

За неимением бинта, Джулии пришлось пожертвовать поясом от кимоно. И пока она перевязывала летчице сломанное предплечье под жалобные ее «ай-яй-яй!», Кимура нервно ходил взад-вперед, косился на летательный аппарат (вернее, на ту отбивную, в которую он превратился) и время от времени снабжал деятельность ученицы сухими, краткими комментариями. 
- Мой дедушка – изобретатель, - страдальчески поведала летчица. – У него… ай-яй!.. много всяких диковин.
- А эту диковину, значит, тоже он соорудил? Молодец твой дедушка, мастер хоть куда,- критически отозвалась Джулия. – За родной внучкой недоглядел! 
- Не ругайте его! Он у меня один на всём белом свете! Это я виновата, взяла без спросу, а дельтаплан, видно, недоработан был. Ой, а вы светитесь! Я сперва думала, луна, а вот теперь, как глянула на вас… Чудеса!
- Не чудеса, а нанотехника, - мрачно вставил Кристиан. – Микроволокна, знаете ли, в одежде. 
- Нанотехника… да, мой дед ею тоже интересуется. Не хотите ли к нам в гости? Он будет рад. 
Мария, юная и бесстрашная ассистентка греческого ученого Праксиса Иоаннидиса, потеряла родителей, когда ей исполнилось пять, а шестью годами позже вынуждена была покинуть Ираклион из-за долгов, в которые ее дед из-за своей страсти к изобретательству влез по уши. Они сидели на одной крупе, одевались чуть ли не в лохмотья, а Праксис то трубу в дом притянет, то какой-нибудь дорогой инструмент, то чемодан с целой коллекцией гаечных ключей да молоточков. А то, бывало, выклянчит у ювелира пластинку драгоценного металла, выйдет срок, а расплатиться и нечем. Если в первые дни платежи совершались с непогрешимой точностью, то теперь, чтобы наскрести денег для нетерпеливого ростовщика, приходилось потуже затягивать ремни. Так, капля за каплей, накопилось у Праксиса долгов, и разъяренные кредиторы жаждали его крови. Что ни день, на его адрес приходили письма с векселями и угрозами судебных разбирательств, на улице его поджидали поверенные банковских домов, и вскоре слух о разорении семьи Иоаннидис достиг самых окраин города. 
А однажды он вернулся домой в синяках и с ножевой раной в плече. Рана была неглубокая, однако хлопот доставила. И когда Мария с нею управилась, дед, крепкий, надо сказать, для своих шестидесяти лет, объявил, что сматывает удочки. 
- Эта новость меня так обрадовала, сама не знаю почему, - рассказывала Мария, шагая с Джулией под руку, в то время как Кристиан с безмолвным укором тащил за ними «останки» дельтаплана. Не то чтобы он надрывался, но очередную перестрелку он наверняка воспринял бы с куда большим энтузиазмом. – Дед не говорил, что ему угрожали, а я была слишком мала, чтобы понимать, почему люди готовы преследовать друг друга и устраивать поножовщину из-за куска металла. В ту ночь мы не взяли с собой ни пищи, ни одежды - ничего. Дед только чемодан с инструментами захватил. Зато теперь вон как разжились! 
- Тебе, выходит, всего шестнадцать, и ты уже испытываешь изобретения! А если какое-нибудь даст сбой? – спросила Джулия.
- Мортис Астро возьмется обеспечить и лечение, и починку. Он наш бессменный спонсор, и, я подозреваю, - таинственно произнесла Мария, - посланник судьбы! А что до помощников, то дед мало кому может доверить свои творения. Так что я у него и ассистент, и повар, и горничная. Езжу в деревню за продуктами, убираюсь, стряпаю помаленьку. Знаете, гениям ведь некогда за хозяйством следить, их ум парит над высокими вершинами…
«Тогда как их многочисленные летательные устройства парят низко и врезаются во что ни попадя», - хотел было дополнить Кимура, но благоразумно промолчал. 
Звездные россыпи сделались ярче, всплыл месяц, и Джулия, если позволительна сия метафора, «померкла». 
«Шшшш!» - шуршала позади трава.
- Скоро уже ваша избушка? – поинтересовалась Венто, оглянувшись на учителя, чье лицо в свете луны было столь же сурово и неподвижно, как у статуи Свободы. 
- О, не называйте, пожалуйста, наш дом избушкой! – смеясь, воскликнула Мария. – Он весьма добротный, с двумя этажами и прочной крышей. Хоть за дедушкины изобретения платят скудно, однако ж нам хватает и на покраску, и на ремонт. Мы пришли, между прочим! Ай-яй! – пискнула она, дотронувшись до сломанной руки. – Придется Мортису на меня потратиться. Какой же изобретатель без ассистента?

Старик Праксис вылупился на гостей встревоженным филином и даже ухнул пару раз, после чего перевел взгляд на внучку. Привскочил и с причитаниями да нравоучениями отвел ее к огромной лампе над столом, который занимал чуть ли не полверанды и на котором инструментов было, что ракушек на пляже – видимо-невидимо. Под потолком, точно фетиши, висели с этикетками пучки луговых трав, какие-то коренья, высушенные плоды, а на карнизах широких окон болтались оранжевые гирлянды из ягод физалиса. 
Обстановка показалась Джулии довольно убогой и никак не соответствующей словам Марии, которая утверждала, будто живут они безбедно и ни в чем не нуждаются. На худощавом теле старика висела какая-то ветошь, стены были засмолены да закопчены, мебель простовата да угловата, а об элементарных удобствах здесь, по-видимому, слыхом не слыхивали.
- Ступайте наверх, там лестница справа, - прокряхтел старик, которому было сейчас не до гостей. – Уж извиняюсь, что предложить нечего. Разве ломоть хлеба с салом…
- Благодарю за заботу, мы хорошо подкрепились в дороге, - соврала Джулия, взбежав по ступенькам и ненароком коснувшись пальцев своего учителя. Тот, придерживаясь за перила, поднимался вслед за нею. 
- Я приготовлю вам постели! – крикнула Мария своим писклявым голоском.
- Вишь еще чего вздумала! – строго осадил ее дед. – С больной рукою ты себе только навредишь. Пущай их сами устраиваются. 
Наверху, конечно же, не подметали и не проветривали, и окошко там имелось всего одно, узенькое да нечищеное.
- Чердак, - угрюмо подытожила Джулия. – Я начинаю вновь склоняться к варианту с ночевкой на открытом воздухе.
- Над тобой паутина, осторожнее, - предупредил Кристиан, посветив на потолок. – Пауки расстарались.
- А там что? Солома?! Oddio! Одолжите-ка фонарик…
- Тебе не нужен фонарик, ты и так вся светишься, сокровище мое, - прошептал он, обвив руками ее талию, за что незамедлительно получил локтем в живот. На случай подобных проявлений нежности у Джулии всегда была припасена парочка отработанных ударов.
- Я ведь, кажется, уже предостерегала вас от неуместных излияний чувств, - сказала она с запалом, очутившись, сама не ведая как, в противоположном углу чердачной каморки. Теперь от человека-в-черном ее отделяла целая баррикада из табуретов, негодных вешалок, каких-то баулов и квадратного деревянного шкафа. – Вы напросились, синьор. Поэтому по приезде в Академию я тотчас же отправлюсь к директору и расторгну договор.
- Какой договор? – запамятовал Кимура.
- А такой договор, где написано, что вы мой научный руководитель. Я вольна в любой момент разорвать соглашение и выбрать себе кого-нибудь другого. Синьору Борилетти, например! 
- С нею ты не протянешь и дня!
- Ничего, меня с радостью возьмет мистер Сафос. У него жена и трое детей, и он слишком стар, чтобы, кроме науки, интересоваться чем-либо еще.
- Вот именно, слишком стар, - подтвердил Кристиан, акцентировав предпоследнее слово. «Меняй тактику, дружок, иначе она, чего доброго, действительно приведет свою угрозу в исполнение», - подумал он, заметив подрагивающее свечение в дальнем конце комнаты, и сделал успокаивающий жест.
- Хорошо, хорошо, давай условимся: если я хоть раз еще посягну на твою свободу и независимость, чего у меня в мыслях отродясь не бывало, если я позволю себе столь вопиющую дерзость и осмелюсь вновь обнаружить свои чувства, то поступай, как сочтешь нужным. Расторгай договоры, пиши жалобы, или нет, лучше сразу пристрели меня вот из этого пистолета.
Из-за усилившегося свечения Джулии на чердаке сделалось совсем как днем, отчего предметы обстановки сразу приобрели реалистичные очертания и собеседникам больше не приходилось угадывать эмоции друг друга. На лице человека-в-черном, чьи благородные черты не дрогнули бы и в минуту опасности, отражалась неимоверная внутренняя борьба. Но сколь бы ни был он силен и стоек духом, иные чувства легко могли б лишить его рассудка. 
- Уберите, уберите пистолет. Что за глупости?! Я не стану вас убивать, - прерывающимся голосом произнесла Джулия. – А условие принимаю. И избавьтесь, прошу, от иллюзий на мой счет. Возможно, когда-то я и питала к вам слабость, но с тех пор утекло немало воды… 
О, как бы она хотела верить в то, что говорит! Как хотела бы убедить Кристиана в искренности своих речей! Однако сожаление ее не укрылось от его испытующего взгляда. Так много может значить для любящего сердца какая-нибудь незначительная морщинка, едва различимое подергивание мышцы у виска или чуть сведенные брови.

Постигнув ее раскаяние, Кимура, однако, ничем не выдал своей проницательной догадки. Не проронив более ни звука, он расположился на соломе и предоставил ученице устраиваться по собственному усмотрению. Внизу, под неровным дощатым полом, скоблилась мышь, а еще ниже, бодро стуча молоточками, позвякивая деталями и активно орудуя пилой, напевал изобретатель:

Пусть всю ночь горит свеча,
Пусть развеется печаль.
Пламя разгоняет мрак.
Мрак уйдет – да будет так!

Белых грёз не забывай.
Грёзы дня в душе живут.
Мрачных мыслей избегай.
Мысли мрачные гнетут.

Я из стран, где нет печали.
Лёгкость там не значит лень.
Если б мы добрее стали,
То светлее стал бы день.

… Косой луч скользил по потолку туда-сюда, за окном гулял ветер и шелестели редкие кроны. Во дворе кто-то возился с безызвестным механизмом, то заводя, то выключая мотор, а то прокручивая стрекочущее колесо неведомого назначения. Стройный хор цикад, ввиду этого стрекотания, вынужден был с позором покинуть сцену.
Кристиан проснулся посреди ночи, и вмиг им завладело острое, не поддающееся объяснению предчувствие. Вскочив на ноги, он безотчетно устремил взгляд туда, где дремала «его путеводная звезда», как он назвал бы Джулию, не огрей она его сгоряча. Ее лицо светилось ровным, ангельским светом, каштановые волосы полыхали необжигающим пламенем, а на губах теплилась улыбка. 
- Ты напрасно боишься меня, - сказал он шепотом, не решаясь приблизиться к ней отчасти потому, что их разделяла нешуточная преграда. – Ибо во всем мироздании нет ничего чище и возвышенней, чем моя любовь к тебе.  Я никогда не причиню тебе зла. 
Она шевельнулась во сне и глубоко вздохнула, а старик Праксис на улице (поскольку механизм отлаживал именно он) всё вертел и вертел своё колесо, подзадоривая бездушную машину, как подзадоривают скакунов или охотничьих собак. 
«Да, он далеко не сибарит, этот умелец, - подумал Кристиан, возвратясь на соломенное «ложе». – А их благодетель Мортис Астро, похоже, не столь состоятелен, как расписывала Мария. Так что, если Джулия захочет подарить Праксису бриллиант, доставивший ее кузену столько забот, тут я, пожалуй, буду с нею единодушен». 
А Джулия, едва только размежив веки, объявила, что долее в этом доме задерживаться не намерена. Она желает поскорее вернуться на виллу Актеона, принять душ и переодеться. Да, именно так она и сказала, затронув затем животрепещущий вопрос розысков мафиозного гнезда.
- Мы топчемся на месте! – возмутилась она. – В нас стреляют - мы уносим ноги. Мы плутаем по Криту, как слепые котята, без определенной цели и плана, а ведь изначально цель была вполне ясной и достижимой. 
Кристиан молча соглашался, понимая всю правоту ее слов. В памяти его свежи были эпизоды недавних перестрелок, свидетельствовавших о полной бездеятельности их «миротворческой группы» и явственно говоривших в пользу мафии, которая разглядела в их команде серьезнейшую для себя угрозу. Покинуть гостеприимную виллу изначально было задумано для того, чтобы отвести напасть от Актеона, и, как выяснилось позднее, еще затем, чтобы избавиться от Люси, чья ревность и непростой характер служили в этом тонком и ответственном деле недопустимыми помехами. Теперь же, когда с Люси было покончено, можно было напрямую приступить к изобличению мафии, хотя каким способом, пока оставалось непостижимым. Тешить себя мыслью, что, блуждая по местности, они якобы запутывают следы, больше не приходилось. Группа их распалась, и где теперь странствуют Франческо и Джейн, целы ли они, живы, - всё это будоражило ум человека-в-черном ничуть не менее, чем уравновешенный ум Джулии. Ни средств для достижения основной цели, ни даже простейших средств для возвращения в город у них не было. Удивительно, как в подобных обстоятельствах они еще сохраняли бодрость духа! 
Порядочно проголодавшись и изведав все «прелести» бедняцкого отдыха, они спустились к столу, на котором красовался теперь пряный каравай, особая гордость Марии. Несмотря на сломанную руку, она умудрилась испечь его к утру. 
- Мне дед помогал, - с достоинством пояснила она. – А так я всегда сама справляюсь. Попробуйте! Мягкий, как вата! 
Гости находились не в том положении, чтобы воротить нос от куска хлеба, а потому приняли угощение с благодарностью, и Мария нарадоваться не могла, как у них трещит за ушами. 
- Ты что же, вообще не спала? – бесхитростно удивилась Джулия, дожевывая свой ломоть. 
- Какое там спать, когда деду не спится! Он, поди, и сейчас с тетрапедом любезничает! И не смотрите на меня такими глазами. У него что ни изобретение, то дитятко новорожденное. Вот он и рассыпается перед каждым в увещеваниях да медовых речах. Я уж привыкла. А тетрапед для вас, кстати, готовится. 
- Что, Мария, всё, почитай, порассказала? – прокряхтел из дверей Праксис. Девчушка залилась румянцем. – Ну да ладно, пожалуйте, господа, во двор. Я давненько раздумывал, кому б могла пригодиться такая машина, а тут, гляжу, два пешехода, и не абы каких пешехода, а из интеллигентов. Далёко, видать, путь держат. Дыры я подлатал, изъяны поправил… - приговаривал Праксис, семеня с ними рядом. - Да вы сами, господа, оцените!
А оценить, действительно, было что. Если б не прозрачный пластиковый купол над сидениями, Джулия решила бы, что у нее двоится в глазах. Ибо тетрапед  на первых порах казался спаянным из двух прогулочных велосипедов, колеса у которых заменили на более широкие, а вместо рулей укрепили этакую рогатую перекладину с множеством датчиков и рычажков. Вдобавок эту четырехколесную конструкцию снабдили вместительными креслами, вывезенными, судя по обивке, чуть ли не из самого Лувра.
«При таком-то нищенском существовании!» - подумала Венто. А Мария, точно угадав ее мысли, поспешила заметить, что Мортис некогда весьма щедро одарил их богатым гарнитуром, предназначавшимся для дедовых изобретений. 
- Вот ведь всё вымелет, мельница неугомонная! – вскинулся на нее Праксис. – Лучше помалкивай да имя Мортиса без надобности не тереби! 
Гости многозначительно переглянулись, однако сочли за благо не оповещать старика, что о «добродетелях» его спонсора наслышаны изрядно.
- Ступай в дом! – рявкнул он напоследок, и Мария, несмотря на увечье, стремглав побежала прочь. – Девчонка, что с нее возьмешь? – извинительно обратился он к человеку-в-черном. – Язык что помело. Да вы не обращайте внимания. Как вам моя машина? И в дождь, и в слякоть – довезет, куда угодно! Безвозмездный дар от Праксиса! 
- Но чем мы заслужили?! – воскликнула Джулия, возведя на него глаза. 
- Уж тем хотя бы, что помогли моей внучке после того злополучного падения. 
- Я всё ж считаю недостаточной, - с заминкой сказала Венто, - столь обыкновенную услугу. Меня замучит совесть, если я возьму машину, не отдав ничего взамен.
Она повернулась к учителю, полагая встретить его одобряющий взгляд или услышать какое-нибудь поощрительное напутствие. Однако на лице его было написано безучастие, а от слов он предпочел воздержаться. Неужели ему безразлична судьба «королевской слезы»? 
«А мы сейчас и проверим», - сказала себе Джулия, опустив руку в карман.
При виде бриллианта Праксиса затрясло, и Кристиан не сразу определил, какого свойства у него лихорадка. Бедняки заискивают и пресмыкаются перед богачами, а особливо перед теми богачами, которые склонны к всплескам великодушия. Однако на изобретателя это правило, похоже, не распространялось. 
- Чур меня, чур! – вымолвил он. – От большого скарба большая беда!
Он трясся, как осиновый лист, и являл собою зрелище весьма плачевное. Создавалось впечатление, будто ему взамен бриллианта подали ужа да велели съесть.  
- Уберите, уберите! – чуть ли не на коленях умолял Праксис. – И поезжайте с миром. Не нужно мне от вас ничего!   
Джулия с Кристианом переглянулись вторично.
«Экий бессребреник! - подумал Кимура. – Такими камнями небрежет». В поведении старика он усматривал неискренность, однако рассуждать на сей счет было некогда. Праксис явно мечтал их выдворить, а тут, к тому же, припустил дождик. И Джулия, которая, в общем-то, не пылала решимостью сбыть бриллиант с рук, поспешно забралась под купол тетрапеда.  

Проводив путешественников затуманенным взглядом, Праксис уныло поплелся к крыльцу. А дождь шелестел по траве с удвоенной силою, и туче, казалось, не будет конца. 
- Что ты, дедушка, точно муху проглотил? – справилась у него Мария, когда он, промокший до нитки, упал на заботливо придвинутый стул. 
- Они пытались всучить мне «слезу».
- Невероятно! – шепотом проговорила внучка. – Ту самую, о которой столько толков?! Но ты был тверд? Ты не взял?
- Кто я, по-твоему? Круглый дурак? – буркнул Праксис. – Одно утешает: тетрапед достался кому следует, а «слеза» это только подтвердила. Не будь у них «слезы», я бы, может, еще терзался сомнениями. Отрадно сознавать, что первое поручение свое ты исполнил со всей неукоснительностью…
*** 
Прибытие Аннет натворило в Академии много шуму, и на нее сбежались посмотреть практически все курсы. Профессора мужественно остались на своих «постах», тогда как студенты, за исключением самых добросовестных (в число которых входила Мирей), сочли простительным пропустить лекции ради такого события. Мирей ворчала, Донеро хмурился. Деви, читавший в то время курс по философии, произнес обличительную тираду и негласно разделил учеников на «овец» и «козлищ». Мадам Кэпп с ехидным злорадством пообещала, что задаст прогульщикам сотню номеров сверх домашней работы, а сухопарый филолог, прибывший на кафедру в начале нынешнего календарного года, сетовал на отсутствие дисциплины и грозился подать в отставку. Как часто и бывает, наставления пришлось выслушивать тем, кого они никоим образом не касались. 
Полная осознания собственной значимости и воспрянувшая духом после безбурного перелета, Аннет весьма умело и артистично строила из себя удрученную жертву, которая лишь чудом избежала худшей доли. Подлец и негодяй Туоно, повествовала она страдальческим, однако не лишенным пленительности голосом, притеснял и унижал ее, как последнюю из рабынь. Но, в итоге, она сумела дать ему достойный отпор и вырваться на волю. Кианг слушала, приоткрыв рот; Роза поражалась ее находчивости и с содроганием представляла, что пришлось бы испытать ее друзьям, не отступись они от поисков заместителя в ту горестную осень. 
Аннет же купалась в лучах «славы» и упивалась всеобщим вниманием, без зазрения совести искажая факты и сгущая краски, дабы произвести на слушателей должный эффект. Выступление ее, правда, не сорвало оваций, как она на то рассчитывала, однако весьма успешно примагнитило Сатурниона Деви, который имел исключительный нюх на скопления праздных студентов, а потому моментально определил, где требуется его властная рука. Ловко просочившись сквозь толпу зевак, он поманил Аннет к себе, смерил ее изучающим взглядом, отослал в свой кабинет и обернулся, намереваясь пропесочить лодырей за прогул. «Ха! - сказал он при виде сверкающих пяток и удаляющихся спин. – Мое влияние на этих молодцов поистине безгранично!» 
Охотник до всевозможных новостей, Деви не упускал случая получить их из первых уст. Особенно если новости исходили от Аннет Веку, чье появление было не менее интригующим, чем исчезновение. 
- Ну, валяйте, выкладывайте всё начистоту, - приступил он к допросу, прошаркав к своему излюбленному креслу и расчистив стол. – Я хочу знать абсолютно всё! О происках врага, об увертках Туоно. Что он замышляет, этот веролом? 
- О, вы просите невозможного! Я так страдала! – завела Аннет старую песню, шмыгнув носом. – Столько претерпела! 
- Понимаю, душенька, - сердобольно отозвался Деви. – Но, быть может, вас взбодрит крепкий кофе? Или желаете коньяку? Старый французский коньяк творит чудеса. 
- Милая Франция, - всхлипнула та. – От коньяка, пожалуй, не откажусь.
- Мы устроим в вашу честь праздник, скромный такой праздничек, - лебезя, проговорил директор. – Но вы уж не взыщите за дотошность, поведайте, как обстояли ваши дела… м-м-м… в плену. Не замечали ль вы за Туоно чего крамольного? Товарищей каких неприглядных, сообщников? 
- Нет, неприглядных не замечала, а вот представительных, знаете… - Она сделала глоток и, перейдя на доверительный тон, продолжила. – Представительных сообщников у него пруд пруди. Четверых могу назвать без запинки.
- Ну, так кто же это? Кто? – елозил Деви.
- Кимура, Венто, Грин и Росси, - поведала ему малость опьяневшая Аннет. 
- Вы, верно, шутите! – отшатнулся директор.
- О, что вы! Разве можно такими вещами шутить?! 
- Не верю! – отрезал тот.
- Я и сама не поверила, когда увидела их у порога резиденции Туоно. Краешком глаза, из окна. За мною был строгий надзор. 
- Решительно невозможно! – упирался Деви. – Вот что, подите-ка в свои апартаменты, примите ванну, а я лично распоряжусь, чтобы наш повар изготовил для вас что-нибудь необычное. Как насчет взбитых сливок и оздоровительного коктейля? И не противьтесь. Сейчас отдых пойдет вам только на пользу! Обещаю, я хорошенько обдумаю ваши слова, разложу по полочкам, взвешу, кхм, как следует… У меня, видите ли, сложилось о синьоре Кимура довольно приятное впечатление, и я немного озадачен… Ошеломлен… Э, да что уж там, попросту выбит из колеи! 
Аннет понимающе кивнула, сделала легкий книксен и удалилась плывущей походкой. В этот вечер она была окружена вниманьем, заботой и состраданием, как никогда ранее. Соседки по комнате осаждали ее вопросами, поклонники толклись у дверей. А она, примеривши на себя роль пострадавшей и сочтя эту роль более чем комфортной, сочно повествовала о том, какое Туоно чудовище и какой Кимура предатель. Она положила себе непременно очернить имя Кристиана, запятнать репутацию Джулии и замарать честь ее друзей, чтоб жизнь им малиной не казалась, коль скоро они исхитрятся избежать карающей десницы экс-заместителя. 
*** 
- Не стану отрицать, появление Веку меня скорее обрадовало, нежели огорчило, но на вашем месте я всё ж не стала бы слепо верить ее рассказу. А вдруг это не рассказ вовсе, а досужие россказни?! – взвешенно говорила Мирей, ходя из стороны в сторону, тогда как Роза и Кианг, притихнув, сидели на диванчике. -  Да вы и сами видели, на ладан она не дышит, свежа, стройна, розовощека. Кто знает, может, она прикидывается. Может, ее и не похищали вовсе! 
«У нашей провансальской подруги в голове сейчас одна теория вероятностей! - шепнула Роза на ушко Кианг, однако в тот же миг была приструнена командирским взглядом француженки. – Центурион в юбке», - насупившись, добавила она. А глубокая мысль Мирей разворачивалась тем временем во всем своем объеме:
- Вот так живешь ты рядом с человеком, уши развесишь, а потом оказывается, что он насквозь пропитался коварством. Я-то в Аннет гниль за версту чуяла еще до катастрофы, а вот вы дружно возвели ее в кумиры! Возвели легкомысленно, не разобравшись, и теперь готовы уверовать в любой ее вымысел. А я вам говорю, подходите ко всему критично, анализируйте, не давайте обвести себя вокруг пальца. У тебя, Розали, лапша на ушах скоро станет видна невооруженным глазом. А что до Элизабет, которая бродит неизвестно где, то ни для кого не секрет, как она порой бывает наивна и мягкотела.  
Сообразив, что хватила через край, Мирей, однако, не стала утруждать себя оправданиями, а приступила прямиком к обличению китаянки, норов которой хоть и поумерился, всё ж оставлял желать лучшего.  
- Ки-и-анг, - с расстановкой произнесла она, надеясь, что такой воспитательный прием окажет на непокорную азиатку должное действие, - я призываю тебя к рассудительности. Твоя приверженность была б достойна похвалы и восхищенья, если б служила нам на благо. А так – тебе и нам во вред. Аннет не заслуживает твоего обожания, уж поверь мне. Ты всего-то навсего пополняешь многочисленный строй ее поклонников, а, стало быть, нужна ей не более, чем кто-либо из ее свиты «теней». Расшибешься в лепешку, выслужишься перед нею ради кратковременного благосклонного взгляда, а потом опять - забвение, ожидание, новые попытки угодить. Если уж говорить чистосердечно, я бы подобного унижения не вынесла. Пылкое поклонение кумирам доводит нас до того, что мы теряем собственное лицо, неповторимую нашу индивидуальность. Задумайся, моя дорогая, приличествует ли тебе, гордой и вольной птице, расстилаться перед какой-то чужестранкой, попирая тем самым устои своего народа. 
Кианг склонила голову, видимо, соглашаясь с ее доводами. А Мирей патетически продолжала:
- Я призываю вас, верные мои подруги, отбросить всякое подобострастие и выступить против скрытого врага, врага незаметного и ловкого. Могу поспорить, что в данную минуту Аннет старается втоптать в грязь имена наших славных товарищей: самоотверженной Жюли, мудрой Джейн, жизнерадостного Франческо, а с ними и синьора Кимура. Так не будем же верить этой хитрой и коварной бестии! Мне невыносимо думать, что герои наши возвратятся с победой, а мы, вместо лавровых, возложим на их головы терновые венки! 
И не изъяснялась бы Мирей в столь пафосных выражениях, если бы прежде не начиталась под завязку романов золотого века.  





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика