Глава 25. Шаг навстречу


Highslide JS
Палатка Аризу Кей

Тут, конечно, не помешало бы совершить стремительный бросок и загородить ученице путь, чтобы не вздумала соваться к злополучному тетрапеду. Но тот, кому хоть раз приходилось двигаться с поврежденной ногой, знает, каково это – бежать наперерез, когда у самого болезненная рана. Закатав рваную штанину, Кристиан оглядел ожог: зрелище, надо заметить, не из приятных. Аптечки поблизости нет, дружеского плеча и подавно. Джулия улепетывает со всех ног – только пятки сверкают. Уж на ее дружеское плечо нечего и рассчитывать. Предательница высшей пробы. Знать бы, что она затеяла…
Их разделяла всего-то небольшая полоска разнотравья, и Кристиан мог свободно наблюдать происходящее у тетрапеда. Наблюдать не без тревоги.
Беглянка нырнула в расширенное отверстие купола и через минуту вновь появилась в поле обозрения с портфелем в руках. Может, в ней всё-таки заговорила совесть, и она решила смилостивиться над пострадавшим? Такие, как Джулия Венто, наверняка повсюду носят с собой аптечки. Но не тут-то было: портфель итальянка опустошила в мгновение ока, и, вместо аптечки, вниманием ее завладел некий миниатюрный прибор, какой человеку-в-черном прежде на глаза не попадался. Переговорное устройство? Датчик уровня токсичности? На ум приходили самые разные предположения, однако, несмотря на множество версий, Кристиан попал пальцем в небо. 
Джулия занервничала, а всё потому, что он поднялся - кое-как, через силу – и,  прихрамывая, направился к ней. Побледнела, задрожала – в общем, сердце ушло в пятки. А когда сердце в пятках, опростоволоситься раз плюнуть. Ткнула она не в ту кнопку, ткнула – и дематериализовалась. И вот тогда только Кристиан догадался, что у прибора за назначенье.
«Телепортаторы, - подумал он с тоскою, - у Аризу Кей просто мания к изготовлению телепортаторов! С другой стороны, когда знаешь, откуда дует ветер, разыскивать ветреную девчонку гораздо проще. Надеюсь, на дне флакончика осталось несколько капель…»
Пошарив в карманах брюк, он с удовлетворением обнаружил заветную склянку с вином, ценность которого теперь беспредельно возросла, взлетела, можно сказать, до заоблачных высот, поскольку эти гранатовые капельки были единственным шансом попасть в сад к японке и заручиться ее помощью. 
«Надо лишь вытряхнуть их в какую-нибудь лужу – и дело в шляпе», - рассудил Кристиан. Но вот досада: никаких луж поблизости. Еще бы, в такое-то пекло! Под знойным, уже почти летним солнцем испарялось всё, что только могло испаряться. На лбу у человека-в-черном выступил пот, а затылок нагрелся так, словно к нему поднесли включенный утюг. 
«Аризу Кей ничего не говорила о прямом контакте кожи с вином, но что если попробовать?» - И Кристиан, аккуратно, чтобы не выронить, откупорил флакон, таящий неизменный аромат сладковато-терпкого кагора и гвоздики.  
***
- Ну, догадался - так догадался! – ругала его хранительница, по которой точно проехался паровой каток: растрепанные волосы, перекрученное набок кимоно, грязные сандалии. Непривычный в своей серости, сад чахнул, а деревья, будь они одушевленными, непременно бы кряхтели, чихали да сетовали на жалкую участь. – Ты бы еще опрокинул склянку себе в рот! С концентрированным волшебным вином шутки плохи! Никогда не знаешь, какой эффект оно окажет.
- Одним ожогом больше, одним меньше, - философски отозвался Кимура, разглядывая распухший палец. – А с тобой что стряслось? Неурожай, да?
Хранительница пожала плечами:
- Удобрения здесь ни при чем, разве я чуть переборщила с фосфором… Дети заняли обе пагоды, поэтому мне пришлось пойти на крайние меры, - вздохнула она, указав на разбитую под сморщенной вишней палатку. Кристиана поразило не столько запустение, сколько сам факт того, что хранительница вздыхает. Волей-неволей засомневаешься в ее могуществе.
- Зря я, видно, нагрянул, - сказал он, поправляя на японке вышитый алым пояс. – Тут у тебя настоящий хаос, торжество энтропии, если так выразиться. Тебе сейчас не до чужих проблем…
- Это почему же? Выкладывай! – оживилась та. – А ожоги твои я залечу. Глянь, сколько снадобий припасено! На черный день заготовила.
Позвав его за собой, к палатке, Аризу Кей не без гордости представила ему обширную коллекцию всевозможных бутылочек и совсем уж крохотных пузырьков, усадила на верхнюю ступеньку заросшей мхом лестницы и принялась его врачевать. 
- А как насчет сердечных ран? – полюбопытствовал Кимура. 
- О, соболезную, мой друг. Не мастер я по части сердечных недугов. Но позволь поинтересоваться, кто она? Имею ли я честь ее знать?
- Вы встречались во времена изобилия под сенью этих сакур, - ответил он, и губы его тронула тень улыбки. 
- Так-та-ак, - протянула хранительница. – Значит, тебя покорила твоя светящаяся подопечная? 
- Абсолютно верно.
- И что же ты намерен предпринять?
- Как что?! Перво-наперво выудить ее оттуда, куда ее занесло. Она ведь сбежала от меня! Точно в воду канула. Без твоего содействия наверняка не обошлось, - с укоризной заметил Кристиан и, предвидя, что она начнет отпираться, добавил: - Тот новый телепортатор ведь твоих рук дело?  
- Такое ощущение, что, если б не было у нее телепортатора, она бы от тебя не удрала! – обиженно проговорила Аризу Кей. – Уж, верно, ожог ты заработал не на солнцепеке! 
- Ох! – только и сказал тот. 
- Девушки не убегают просто так, - развивала свою мысль японка. – У них всегда имеется какой-нибудь, пусть захудалый, но мотив. Чем ты ей не угодил? 
Скрюченная сакура застонала под ветром, бесцеремонно стряхнув на головы собеседников черные, точно опаленные, цветки. 
- По-моему, все дело в личном пространстве, - задумчиво изрек Кимура. – И, сдается мне, я проявил излишнюю настойчивость, пытаясь снять ее с дерева.
- Она слишком свободолюбива, - подвела итог хранительница.
- Вот именно, чересчур. 
Оба они вздохнули. 
Палатка из розового атласа выгодно выделяла их на фоне поблекшего, омертвелого сада, и вскоре, невзирая на запрет, дети-беженцы  – смуглые и светленькие,  высокие и низкие – обступили их со всех сторон, лупя глаза на человека-в-черном.  
«Их теперь не прогнать, - шепнула ему Аризу Кей. – Больно уж ты занимательная личность».  
- Пускай себе смотрят! Побег Джулии окончательно меня доконал, - устало произнес тот. 
- Но ты ведь любишь ее? 
- Да если б она была при смерти и требовалась бы пересадка сердца, я б, не задумываясь, отдал свое. 
*** 
- В гробу я видала этих клеветников! – запальчиво говорила Мирей, сминая студенческую газету. – Надо же, чего понаписали! Многострадальная Аннет повествует о плене, справедливая Аннет дает показания, принципиальная Аннет ратует за поддержание престижа Академии! Она, представьте себе, не хочет ударить в грязь лицом! Да попадись она мне, я уж ее в грязи вываляю! Основательно вываляю! Будет знать, как бесславить наших друзей! 
Далее филиппика ее переходила в цепь неразборчивых французских выражений с примесью едкостей на итальянском, где эвфемизмами даже и не пахло. За крепкими обличительными высказываниями следовал шквал отборных ругательств, к счастью для Розы, тоже на французском, поскольку всё негодование подруги целиком обрушивалось на ее солнечную головку. В этот послеполуденный час Мирей посчастливилось застать Розу в гостиной за вышиванием, пустым, по ее разумению, занятием.
- Бросай, - сказала она, - свое шитье и посмотри, до чего мы докатились! Синьор Кимура у нас теперь лицедей и заговорщик, Жюли и Джейн – в категории «неприкасаемых», а Франческо – передаю дословно – «легкомысленный и слабовольный чудак». Ну, каково?!
- Для Росси наказание смягчат, - кротко заключила та. 
- Нет, ну ты подумай! – кипела Мирей. – Безобразники! Каких людей опорочили! 
- Да, непростительная халатность, - подтвердила Роза, – пускать такое в печать.
- Надо пойти и накостылять проныре Аннет по первое число! – сжала кулаки француженка. – Как ты считаешь?
- Накостылять? – испугалась Соле. – Мне кажется, твой план требует доработки.
- Осторожничаешь! – презрительно ввернула Мирей. – Вот выловим Кианг, наденем маски и в темноте… того… подкрадемся. Ух, потеха будет! 
- Ерунда, - уверенно сказала Роза. – Эдак мы только хуже сделаем. Ты хочешь мстить в открытую, а надобно деликатно. Дипломатический, понимаешь ли, нужен подход. 
- De quoi?[50]
- Напишем в редакцию студенческой периодики, что, мол, так-то и так-то, к вам поступили ложные сведения. Опровергнем, так сказать, гнусную ложь.
- Анонимно?
- Ну, разумеется! Помнится мне, Арсен Люпен[51] ловко манипулировал людьми при помощи газетных объявлений.
- А что? – просияла Мирей. – Идея, достойная Наполеона! Как она мне самой в голову не пришла?
- И главное, руки марать не придется, - торжествующе заключила советчица. 
Последний аргумент окончательно перевесил чашу весов, склонив француженку к методу тактичному и куда более результативному. 

Роза, бесспорно, не могла оставаться равнодушной к событиям, касавшимся хоть и не ее непосредственно, но всё ж бросающим тень на четвертый апартамент. Однако много более волновало ее отсутствие Елизаветы, одной из тех искренних и доброжелательных критиков, которые могли по достоинству оценить ее художественные работы. Вот уж третьи сутки от нее ни слуху ни духу! Поначалу думали обратиться к Донеро, но тот, услыхав скверные вести о Лизе, так разнервничался, что даже сломал грифель карандаша, которым чертил карту. Мирей упирала на то, что во всем виновато вино из Зачарованного нефа, и утверждала, будто с вином отыщется и россиянка. Но так как кагор исчез столь же бесследно, сколь и его обладательница, утверждение сие не могло считаться состоятельным. Даже «всевидящая» подзорная труба дала маху! Она указала около двадцати различных Елизавет Вяземских, которые не шли с Лизой ни в какое сравнение: то слишком худая, то чересчур полная, то нос кривой, то разрез глаз не тот.
- А ваша труба под землею искать умеет? – осторожно поинтересовалась у профессора Роза, не имея на уме ничего худого.
- Прикуси язык! – процедила Мирей, ущипнув ее за руку. – Что несешь, а?! 
Донеро с тех пор пребывал в глубокой печали, и казалось, смысл жизни для него навеки утрачен. Лишиться любимой ученицы! Что ж, сперва она горевала по географу, теперь он по ней. Вполне закономерно. 
- Я, - говорила Роза, шагая по яркому весеннему парку, - как раз начала пробовать абстракционизм. По ее наставлению, кстати! А она словно бы нарочно пропала! Подевалась невесть куда! 
- Молись, чтобы из твоего «невесть куда» она воротилась живой и невредимой, - ворчала Мирей, грузно ступая рядом. Когда у нее портилось настроение, она всегда топала, как слон. 
- Да уж буду, и не сомневайся! Мало того, что моя, не побоюсь этого слова, муза сгинула, так с весною еще и аллергия обострилась. Вот что сейчас цветет?
- Алыча, - без выражения произнесла Мирей. 
- Апчхи!
- Пусть исполнятся твои желания! – таким же бесцветным тоном проговорила она, озвучив сие несуразное высказывание затем лишь, что так принято в Провансе. – Еще слива, по-моему… И вишня.
- А-апчхи! 
- Любви тебе! – мрачно сказала француженка, искоса взглянув на Розу. – Ах да, и сирень, под окнами химической лаборатории.
- А-а-апчхи! – расчихалась Роза и полезла в карман за платком.
- Пусть дни твои длятся вечно… - совсем уж хмуро присовокупила Мирей.
- Как странно ты выражаешься, - прогнусавила художница и принялась сморкаться. 
- Отдаю дань традиции, ничего личного, - понурившись, буркнула та.
«Милая, добрая Франция! Как скучаю я без тебя! Без твоих песен, т в о и х абстракционистов и без моего Жана!» - с болью подумала она, ощутив, как подкатывает к горлу жгучая волна, а на глаза наворачиваются слезы. 
*** 
У Морриса Дезастро день с утра выдался пренеприятнейший. Всё у него не клеилось: с подручными он повздорил, бутыль лучшего шампанского расколотил вдребезги, и, по последним сведениям, его незаменимого консильери застрелили на собственной шхуне при входе в порт Пиреи. Сидя в дорогом эбеновом кресле, он в бессильной ярости комкал полу своего пальто, и на лбу его пролегли морщины под стать американским каньонам. 
Тот, кто топтался у двери, похоже, понятия не имел, что как раз в эту минуту Моррис целится дротиком в подвешенную на перекладине мишень для дартс, причем яблочко мишени располагалось точь-в-точь на той же высоте, что и нос известителя. Войди он мгновением раньше, и нос его расквасило бы немилосердно.                   
- Босс, босс! – стуча зубами, проговорил он. 
- Ну, чего еще?! Если очередная паршивая новость, то не обессудь, коль физиономию раскрашу так, что мать родная не узнает, - пригрозил Моррис, покручивая в пальцах следующий дротик. 
- О нет, босс! Никак нет! – заюлил тот. – К вам посетитель, босс!
- Вот заладил! Босс-босс-босс! Тащи его сюда, телепень! И перестань колотиться, как черепушка на шесту! Раздражает! 
В кабинет немедленно ввалился упитанный субъект в темных очках и с натертой до блеска лысиной. Моррис вытаращился на него, точно на пришельца из преисподней. 
- Где вас носило, уважаемый синьор Каско?! – приторно-учтиво справился он. – Или я не поручал вам отчитываться о каждом вашем шаге?!
- Да дело в том, - промямлил лысый, - что один шаг мой, хм-хм, растянулся на довольно длительный период...
- Чушь! – взревел Дезастро, подлетев к нему голодным коршуном. – Вам на выбор была предоставлена любая форма отчетности, а вы ни стенограммы, ни электронного сообщения накорябать не потрудились! Да за такую расхлябанность у нас в карцер сажают! 
- Виноват, виноват! – по-собачьи угодничая, пролаял Каско. – В будущем обещаю докладывать по два раза на дню.
- В будущем, - растягивая слова, проговорил Моррис, - мои ребята живо переломают вам ребра, поступи вы иначе. Ну, так что там у вас? Кимура раздавлен? Покоится на морском дне?
- Не совсем.
- Значит, разобран на составные части, как какая-нибудь игрушечная модель? Или… А, понимаю! Вы скормили его останки пираньям!
Лысый усиленно замотал головой.
- Как?! Вы что, за дурака меня держите?! Являться в неположенный час, да еще и без результатов! А ну-ка, снимайте ваши глупые стекла! – вскинулся Дезастро, сдернув с него очки. Там, под оправой, прятались уже всем знакомые поросячьи глазки заместителя директора. 
- Я… Я старался, - сбивчиво проговорил Каско-Туоно. – Очень старался! Кто ж знал, что у него отменная выправка? Он прострелил мне руку!
- Ай-яй-яй! – язвительно отозвался Моррис. – И вы не помазали йодом? Бедолага! Надо было к маменьке бежать, чтоб провела дезинфекцию! 
Он стремительно подошел к окну, сквозь которое едва пробивался дневной свет, и, заложив руки за пояс, несколько минут стоял молча.  
- Один недоумок сегодня прикончил моего лучшего агента, другой – упустил легкую добычу. Похоже, недоумки плодятся, как тараканы. Так надобно, чтоб и дохли с той же скоростью!  - Он резко развернулся, и перед Туоно поплыли стены: прямо на него глядело слепое дуло револьвера. 
- Пощадите, босс! – взмолился он, безвольно падая на колени. – Я ведь не с пустыми руками! Я… У меня в челноке связанная негритянка! Она была с ними! 
- Негритянка?! – издевательски переспросил Моррис. – На что она мне?! Я прикажу ее утопить.
- Но она обладает ценными сведениями! Я думаю, ей известно, где скрывается Кимура.
- С ним уже работают мои сообщники. Слыхали что-нибудь об изобретателе Праксисе?
Туоно в отчаяньи развел руками. 
- Значит, хорошо конспирируется, - усмехнулся Дезастро. – Раз уж вам не удалось прикончить вашего злейшего врага, это сделают люди компетентные. Но отныне за вашу жизнь я и гроша ломаного не дам. Шавка на привязи, хе-хе! Отведите его в камеру! – крикнул он громиле-охраннику. 
- Что? – привскочил Туоно. – Нет! Не надо! Смею вас заверить, у меня грандиозные планы! Да я нафарширован планами!
- Подите, Стэйпл, нафаршируйте его чем-нибудь на ваше усмотрение, чтоб не вякал, - лениво распорядился Моррис.
Туоно при его словах заметно сник. 
- То-то же!
Туполобый громила долго соображал, отменяется ли этим «то-то же» предыдущий приказ, или команда «нафаршировать» по-прежнему в силе. Но, когда Моррис бросил на него негодующий взгляд, счел за благо покинуть помещение с пленником в наручниках и уж на коридоре размышлять, каким бы содержимым его напичкать. В итоге, выбор пал на котлеты и картофельное пюре, так что заместителю в его новых «покоях» был оказан поистине королевский прием. 

«Черномазую – ко мне!» - скомандовал в трубку Моррис, когда недоумка под номером два увели с глаз долой. Дитя третьего мира, она оказалась куда приятней и миловидней, чем он ожидал. Густая копна черных, мелко вьющихся волос, матовая шоколадная кожа, выразительные глаза, пухлые губы… В общем, у «крестного отца» потекли слюнки, и он приказал отвести Клеопатру в свои апартаменты, чтобы вскорости к ней присоединиться. Но он даже не подозревал, с кем связался. Эта хитрая девчонка вскружила ему голову до потери пульса, заставила ходить за собой чуть ли не на четвереньках, и вот тут-то вся Моррисова организация запросто могла полететь в тартарары. 
***
Аризу Кей искренне сопереживала своему корейскому другу, от души одобряя его сердечную склонность, однако ложкой дегтя, как всегда, был непокладистый характер Джулии. Попробуй, ублажи ее! 
- Обещай, что будешь предусмотрителен, - сказала хранительница, передавая Кристиану очередное свое транспортирующее устройство. - Если она заартачится, хватай ее и без дальних разговоров – на виллу к вашему греку. Чует мое сердце, ему крайне необходима поддержка. В твоей табличке имеется голосовое устройство. Просто назови адрес, и она перенесет вас в нужное место. 
- От всей души благодарю! – поклонился Кристиан. – Знать бы еще, как извести это неистребимое чувство вины, которое гложет меня с тех пор, как мы отправились в экспедицию по пустошам и деревням Крита. Образ Джулии неизгладимо запечатлелся в моей душе. Но я не могу отделаться от мысли, что все мои попытки упростить наше затянувшееся путешествие, напротив, всё только усложняют. И стоит лишь на секунду в уме моем промелькнуть уверенности, что вот, ты ее покорил, ты можешь положиться на ее привязанность, как Джулия вновь выкидывает фортель. 
- Понимаю, понимаю. Но не падай духом! Однажды вы помиритесь, станете не разлей вода, тогда ты и попомнишь мои слова. 
- Они как бальзам на рану! 
- Что еще я могу для тебя сделать? – раздумчиво сказала Аризу Кей, оглядывая его с ног до головы. – Кристиан Кимура – и без плаща… - Она поцокала языком. – Не комильфо! Помнишь, ты как-то привозил мне свой старый френч? Я его заштопала, отутюжила – он теперь как новенький.
- О, не стоило беспокоиться!
- Бери, пока дают, - изобразив милую улыбку, сказала хранительница. И, едва она махнула рукой, перед Кристианом на вешалке повисло его давнишнее облачение.  
- Твоя щедрость не знает границ. Ты всегда отдаешь, - чуть ли не с укоризной заметил он. – Но я никогда не видел, чтобы ты что-нибудь брала… 
- Ой-ой-ой, вот только не надо причислять меня к лику святых!
- Я серьезно беспокоюсь за твой сад. Он буквально разваливается! 
- Восстановим! – беспечно отозвалась японка. 
- Может, тебе нужны ресурсы извне? Какая-нибудь помощь? Хорошенько подумай, прежде чем отказываться.
- У нас тут свой круговорот в природе, так что восстановимся мы самостоятельно. Когда вы упечете за решетку этих ваших мафиози, добро пожаловать на ханами [52]. Праздник будет грандиозный, побей меня гром! 
Детвора вокруг них оживилась и загомонила – видно, заразилась энтузиазмом хранительницы. Кристиан пожал плечами.
- Что ж, ладно, будь по-твоему, - и, обратившись к беженцам: - Не поминайте лихом, друзья!
А те, как один, пожелали ему счастливого пути и на прощанье понасовали в руку засохших цветов.
- Обязательно возвращайтесь на виллу! Слышишь? Дай слово! – встрепенулась Аризу Кей, когда он приготовился жать на кнопку. 
- Как только, так сразу, - пообещал Кимура, недоумевая, отчего она так на этом настаивает, и растворился в насыщенном влагой воздухе. 

Материализовался он на каком-то безымянном взгорье, откуда видать было окрест на десятки километров. За косогором, догорая, рдело солнце, а в сосновом лесу, что тянулся вниз по склону холма, разухались совы да тоскливо завывал волк.  
«И куда эта Джулия запропастилась?» - нервничал Кристиан, оглядывая долину. Ему совсем не улыбалось провести здесь ночь. Вокруг вились полчища комаров, и от их нескончаемого писка гудела голова, а с востока на лес надвигалась внушительная туча. 
Он бегом спустился на луг, освещаемый бардовой полоскою над частоколом крон, и, споткнувшись о кочку, чуть не вспахал носом землю. Трава доставала ему по пояс, оранжевые соцветия ударялись о плащ, оставляя пятна пыльцы; а сиреневые метелки иван-чая колыхались от ветра и заслоняли обзор. На миг Кристиану показалось, будто на противоположном конце луга кто-то движется. Он ускорил шаг. Успокаивающе прожужжал над ухом и удалился в чапыжник величавый шмель, хлестнула по лицу раз-другой плетка душистого иван-чая. Движение, которое приметил поначалу человек-в-черном, прекратилось. Кто-то глядел на него, глядел опасливо и недоверчиво. 
«Что ж, подожду, - решил он, не без тревоги наблюдая за скатывающимся в ельник багровеющим шаром. – Не хочу ее спугнуть». В том, что в зарослях притаилась Джулия, он уверился, будучи от нее еще на порядочном расстоянии. 
Минута обоюдного молчания и бездвижия протекла для него, как час. Бешено колотилось сердце. Потом, сквозь мерное стрекотание сверчков и непрекращающийся комариный звон, он услыхал, вернее, ему почудилось, будто со стороны окутанного тенью кустарника не него мчится суховей. Зашуршали, пригибаясь, кипрей и полынь; послышались легкие, торопливые шаги, и вдруг что-то теплое и мягкое припало к нему, прижалось и обняло изо всей силы. И он, настигнутый волною неизъяснимой нежности, сомкнул объятия в ответ, погрузившись лицом в почти невесомую копну вьющихся волос. 
- О, как же я извелся, пытаясь тебя найти! 
- Я поступила глупо, ужасно глупо и непоследовательно! Простите меня, сэнсэй! – всхлипнула Джулия, чувствуя, что сжимают ее точно стальным обручем, и впервые радуясь этому ощущению. 
- Будет, любовь моя! Теперь всё позади. Теперь я с тобою. 
Стоит ли описывать, как перепугалась она, попав в местность, доселе ей не знакомую, как взбудоражил ее воображение дикий рев медведя, набредшего на малинник, как заставил прирасти к земле леденящий душу вой койота и каркающее лаянье лисицы. Она тысячу раз пожалела, что сбежала от учителя, тысячу тысяч раз – что заставила его страдать. 
- Вы, наверное, и на край света последовали бы за мной…
- С телепортатором Аризу Кей это не так уж и сложно, - обмолвился Кристиан, гладя ее по голове. 
В траве натужно стрекотали кузнечики, сновали взад-вперед деловитые жуки, по-прежнему надрывался комариный хор, но ни синьора-в-черном, ни красавицу-итальянку нимало сие не заботило: они были поглощены друг другом и друг в друге находили успокоение. Разноголосица ночного луга – а солнце уже давно село за горизонт – расцвела для них упоительной симфонией. Невдалеке глухо ворчала так и не посмевшая пролиться дождем туча, да убаюкивающе шумел не враждебный теперь лес. 
- Ты жизнь моя, - оглушительным шепотом проговорил Кимура. – И я б не мог вообразить с собою рядом никого прекрасней. Позволь же мне сопутствовать тебе. 
- Совсем-совсем повсюду? – подняла глаза Джулия. 
- Так, чтоб тебя не тяготить.
- Нам всё же стоит договориться, - проронила она, дрогнув от предстоящего объяснения. – Я потому так долго вас чуждалась, что не была уверена… - она запнулась, подыскивая слова. – Вы согласитесь быть мне просто братом? 
- Братом? – переспросил Кристиан, и ей не удалось уловить его интонацию, отчего волнение ее заметно возросло. 
- А я для вас буду сестрой. Что ж тут такого? 
Она зажмурилась, предвидя, к чему приведет столь неуклюжее и рискованное откровение. Ведь иного подобное высказывание изрядно бы озадачило, ввело бы в заблуждение и, вернее всего, охладило бы любовный пыл настолько, насколько мороз побивает преждевременно распустившиеся почки. Но, вопреки ее предчувствию, Кристиан лишь крепче сжал ее в объятиях.
- Идеально! – прошептал он, и, несмотря на темноту, Джулия могла бы поклясться, что он светится от счастья. Ибо его «идеально» не отдавало ни каплей фальши и содержало в себе в равной степени безоговорочное согласие и граничащий с самозабвением восторг. 
- Ты будешь восхитительной, безмерно обожаемой моей сестрою! 
Тут уж настал ее черед засветиться от ликования.
- Как? Вы… Вы не против? 
- Еще бы не против! – звонко рассмеялся Кристиан. – Да я и мечтать не смел о столь дивном предложении! Что может быть желанней и чище этого?! 

Ночь блистала мириадами звезд; проплывали, минуя месяц, седые облачка. Луг преобразился и замер, завороженный убранством небес и непорочностью той любви, коей стал он свидетелем. Свежо и просторно было там. «Ш-ш-ш», - танцевали на ветру ветви ивы. «Р-р-ш, р-р-ш», - гнулся у озерного берега тростник. Где-то заунывно прокричал и метнулся к земле чеглок.
Безвестные путники условились дождаться рассвета. Они пересекли низменность, взобрались на холм, и в свете луны перед ними расстелилась бескрайняя степь.
- Где мы? – с придыханием спросила Джулия. 
- Не берусь предположить, - сказал Кимура. – Хотя… Быть может, это Сирия. А может, Ливан. – И потом, отвечая скорее своим мыслям: - Думаю, Аризу не станет возражать, если я выполню обещание чуть позже.
- Какое обещание? – вскинула голову Венто. Но тот лишь ласково привлек ее к себе и поцеловал в лоб.
Шел пятый час, когда на востоке заалело небо. Озарились макушки заспавшихся деревьев, отступила тьма, и то, что открылось нашим пилигримам, превзошло все их чаяния. Степь, насколько хватало глаз, сверкала золотом, подобно драгоценному слитку непомерной величины. Нетронутая, густо колосилась пшеница, да разливалась в воздухе беззаботная песня жаворонка. На широком, предваряющем ниву тракте лежала глубокая пыль; казалось, ступишь в нее – провалишься по колено. Теплый ветер гнал золотые волны, проникал под кожу, вливал золото в артерии, и новое, безудержное стремление к свободе зарождалось в душе. Вдохнув полной грудью, Джулия обернулась к учителю и, встретив его восторженный взгляд, схватила за руку.
- Быстрей, туда! 
Кристиан последовал за ней с готовностью, с почти детским увлечением, как если бы она звала его в сказку. И вспомнилось ему, как не в совсем благополучные годы отрочества он вот так же гулял в рапсовых полях Южной Кореи, и, как позднее, в юности, убегал в  девственные леса Сихотэ-Алиня, чтобы забыться, побороть уныние и стряхнуть ярмо гнетущих забот.  Но теперь всё обстояло совершенно иначе: теперь он шел не утолить печаль, но приобщиться к торжеству природы и разделить переполняющую его радость с самым дорогим для него человеком.  
Они удостоили желтую дорогу несколькими парами следов, и Джулии представлялось, будто ступает она в бархатных башмаках, а дорога вымощена рахат-лукумом. Как отрадно было стоять потом в океане из спелых колосьев, легко-легко касаться ворсистых соцветий и вдыхать теплый и пряный аромат злаков! Они танцевали и смеялись, не замечая ничего вокруг: ни того, как по тракту прошел в тяжелых сапогах черный от загара пахарь, ни воловьей упряжки, везшей с бахчи оранжевые дыни, ни взвившейся над полем стаи грачей с лоснящимися от солнца крыльями…
Они были счастливее всех на свете, и этот мир по праву принадлежал им. 

[50] Что-что? (фр.)
[51] Арсен Люпен – известный персонаж книг Морриса Леблана, джентльмен-взломщик, грабитель и следователь в одном лице. 
[52] Праздник цветения сакуры (яп.)





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика