Глава 4. Выбор Лизы


Взмокшего и всклокоченного Франческо швыряло из кабинета в кабинет, в отведенной ему лаборатории штормило, а его самого видели то с огромным термометром в кармане, то с непомерного объема цилиндром под мышкой. В его калькуляторе села батарейка, часы барахлили, а крыса, которую он собирался зарезать в целях эксперимента, забилась под громоздкую установку для получения дистиллированной воды и ни в какую не желала вылезать.
- Беда, ох беда! – бормотал Франческо, носясь по коридору, как полоумный. Он поднял на уши кафедру биофизики, а товарищей с кафедры генетики озаботил просьбой добыть ему длинную палку для отлова крысы. Несчастное животное скреблось по линолеуму и жалобно пищало, а через стойку от водяного фильтра булькала и плевалась кипятком кастрюля на электроплитке. Горе-экспериментатор забыл снять с водяной бани пробирки, и часть из них полопалась. В общем, ему ничего не оставалось, как сетовать на свою неорганизованность, с чем он успешно справлялся всю первую половину дня. А после обеда его стали атаковать тревожные мысли, среди которых непостижимым образом затесались мысли об Аннет. Выяснилось, что она вегетарианка. 
- Ну и что с того? – недоумевала Роза. – Тебе-то какая разница?
- Мне?! Да как же? Я ведь…э-э-э...
- Не надо, не говори. Я поняла по твоему виду: ты потерял голову.
- Еще не потерял! – возразил было Франческо.
- Но всё к тому клонится. Здравомыслие, друг мой, это такая тонкая вещь, которая нет-нет да и просочится между пальцев, если ее не беречь. А Веку, будь она хоть сама Антонелла Муларони [5], не заслуживает твоих жертв.
- Да ладно, не преувеличивай! Я всего-навсего откажусь от своей любимой ветчины, куриных ножек, паштета, мясных рулетиков,… пельменей… О-ох! – он чуть не прослезился. – Как тяжко-то! 
Роза скрестила на груди руки и торжествующе откинулась на спинку стула.
- Хлебнешь ты еще с ней лиха, - авторитетно заявила она. 
Франческо гордо выпрямился.
- Как бы ни так! К твоему сведению, у жителей Родоса в почете были именно любители рыбы. А охотников до мясных блюд без зазрения совести именовали обжорами.  
- Но ты-то не житель Родоса, – съехидничала Соле. – Посмотрим, сколько дней ты продержишься на рыбе.
Франческо показал ей язык.
Спустя сутки он выглядел так, словно объелся кислых яблок, что, конечно же, не укрылось от всеведущей Мирей. Новость, облетевшая общежитие на хвосте сороки-Розы, потрясла и возмутила ее. 
- Предатель! – бросила она Росси в лицо, когда тот заявился в гостиную четвертого апартамента. – Ты исключаешься из нашего союза.
- Но ведь союз уже и так трещит по швам, - вмешалась демократичная Джейн. – Кианг мы выгнали, на Джулию ты злишься. Не удивлюсь, коль скоро ты одна в апартаменте нашем воцаришься…
- Отставить пререкания! – вскипела Мирей. – А даже если воцарюсь, чем плохо? Установлю строжайшую дисциплину, и будете ходить по струнке! 
Не ответив, Джейн с силой захлопнула дверь в свой номер.    

Франческо оказался между двух огней и не знал, куда себя деть. С одной стороны – непримиримая Джулия, подхватившая от француженки вирус под названием жестокосердие. С другой – Аннет Веку, гордая и неприступная, как крепость Фенестрелле [6]. Безбелковая диета подорвала его здоровье, и он шатался по коридорам, как подстреленный. На глаза научному руководителю он старался не попадаться, потому как побаивался дополнительной нагрузки на свои и без того хлипкие плечи. Товарищи от него отвернулись, а те немногие, кто составлял ему компанию дождливыми осенними вечерами, отзывались на его иеремиады дружным хохотом, чем повергали его в еще большее уныние. В итоге он задумал сделаться отшельником – его к этому, видите ли, вынуждало тоскливое существование. В последний (предположительно последний) день своего пребывания в общежитии он тайком пробрался на кухню, где услужливые поварихи загодя приготовляли мясной бульон, выхлебал этого бульона с полкастрюли и был таков. Надо полагать, прежний, вегетарианский, рацион больше не соблюдался. 
Но самым примечательным стало то обстоятельство, что безутешный итальянец избрал местом своего отшельничества то же дерево, что и колючая Кианг. Звездочет Донеро понадеялся было, что среди ветвей гигантского вяза эти двое не уживутся, и, наладив подзорную трубу, приготовился насладиться зрелищем скандала. Но здесь он прогадал. 
Они мирно поделили утлый домишко, и теперь через дырявую крышу дожди щедро поливали их обоих. Однако, когда Франческо заикнулся о реконструкции их бедного жилища, Кианг внезапно открыла в себе дар убеждения и так заговорила нахлебнику зубы, что тот покинул древесный домик без всяких драк и распрей. В общежитие он вернулся с понурой головой, не представляя, как залатать бреши в отношениях с однокурсниками.                         

- Если б я строил дом, то сколотил бы его по аналогии с хижиной Робинзона Крузо…- пробурчал Франческо, плюхаясь на диванчик рядом с Розой. К тому времени страсти поулеглись, и только Джулия да Мирей по-прежнему на него дулись. 
- Пять дней! Ты отсутствовал целых пять дней! – воскликнула Роза. - Такого прецедента еще не бывало. И о каком доме ты говоришь?
- Как, вы разве до сих пор не в курсе перемещений Кианг? Она забралась на разлапистый вяз и прекрасно себя чувствует. 
- На тот, что в парке?
- Ну, да! Я гостил у нее, и мы даже перекинулись парой словечек. Так что не такая уж она и дикая.
- С ума сойти! – воскликнула Роза, хватаясь за голову. – Куда загнала ее наша враждебность! Что, если она захворает?
- Здоровье отменное! – парировал Франческо.
- А пища? Откуда она берет пищу?
- Не припоминаю, чтобы мы испытывали недостаток в провианте…
- Но тетради, учебники! Они наверняка отсыреют!
- Как пить дать! 
- Сообщу-ка я директору, - вознамерилась было Соле, но тут в гостиной без всякого предупреждения возник Кристиан. У Розы от волнения подкосились ноги, и она рухнула обратно на диван, а Франческо поледенел.  
- Ах, вот вы где! Молодой человек, прошу за мной, - тоном, не терпящим возражений, произнес Кимура. Тот кое-как поднялся и, содрогнувшись, засеменил к выходу. Надо было видеть его искаженную физиономию! В осознании своей беззащитности он оглянулся, рассчитывая хотя бы на ободряющий кивок, но Розы уже и след простыл. Она сочла за благо убраться подобру-поздорову. 
Те, кто не ходил у Кристиана в учениках, старательно избегали с ним встреч, ибо он вселял в них ужас и какое-то смутное предчувствие скорой гибели. Во всем его безукоризненном облике, в отточенных движениях и кратких высказываниях, попадающих точно в цель, угадывалось влияние некой могущественной, неземной силы, способной свернуть горы и раздробить континенты. Нет, положительно, в Академию брали лишь студентов с богатым воображением и сверхразвитой интуицией!    

Франческо отчитали по всем параграфам; его курсовая застоялась, сам он невесть где пропадал, поэтому часть его обязанностей свалилась на Джейн. Бедная, безотказная Джейн! Она не упрекнула «отшельника» ни единым словом, хотя пахала, как настоящая ломовая лошадь, в течение почти целой недели. 
- Я у тебя в долгу, - пристыжено пробубнил Франческо, представ перед нею в лаборатории.
- О, да что там! – снисходительно отозвалась англичанка. – Я приобрела ни с чем не сравнимый опыт. В кои-то веки научилась обращаться со спектрофотометром! 
*** 
Затаившись в слоновой траве, девушка-ночь бормотала на суахили отрывки из молитвы к горе Кения. Белые туристы устроили себе сафари. Они решили поохотиться на нее, словно она была антилопой! Девушка-ночь в облаве – где это видано?! 
- Меня выручат мораны, они уже наверняка пересекли реку, - думала она, даже не подозревая, что европейцев на нее натравил именно воин-охотник. Но разве мог ее преданный друг, ее Бапото, стать вдруг Иудой? Она не допускала даже мысли об этом. Нет, Бапото не продал бы ее за палку, извергающую огнонь…
За панданусами, на западе, медленно катилось кровавое солнце. Белые люди с ружьями наперевес раздвигали высокую, трехметровую траву, продвигаясь наугад.   
Девушка-ночь стиснула зубы: сейчас! Она вырвалась из зарослей и со спринтерской скоростью помчалась к реке, крича, что есть мочи: 
- Ila mimi, Kenya! Pepo mbaya kutoka nchi yao! [7]
Кто-то выстрелил, и в тот же миг она почувствовала острую боль в плече. Второй выстрел повалил ее навзничь  - оказалось, другие охотники сидели в засаде на противоположном берегу. Ее не собирались убивать, хотели лишь позабавиться. Позабавиться и пленить. Не так давно красавица Зери, самая миловидная из племени масаев, подверглась той же участи. В тот день, у колодца, девушка-ночь обнаружила ее сережку. 
Ей вспомнилось, как когда-то племенной шаман читал над нею заклинания, дабы исцелить ее от смертельной болезни: «Будь храброй, впитай бесстрашие, как мох впитывает воду. Будь крепкой, как прядильное волокно джута. Живи, живи, живи!». Она выздоровела и с тех пор стала самой выносливой среди женщин масаев. Однако ей никогда не приходилось иметь дело с огнем, выжигающим плоть, с этими молниеносно поражающими орудиями. И если первая пуля впилась в плечо, то вторая задела берцовую кость, лишив девушку возможности спастись бегством. Но она всё еще верила, всё еще надеялась… 
Охотники взнуздали ее, как непокорного мустанга, и поволокли прочь. Она плакала, умоляла их на своем, дикарском наречии. Куда там! Чужеземцы видели в ней не более чем зверя и ценили не больше, чем трофей. И тогда изнемогшая пленница сообразила, что умолять следует совсем не этих бледнокожих, но ее божество, ее святыню. С новым тщанием направив свои мысли к горе, она неистово зашептала:
- О, приди мне на помощь, дух могучей Кении! Разорви путы, заживи раны! Оh, kuja na misaada yangu, roho ya Kenya hodari! – снова и снова, размыкая запекшиеся губы, молила она. 
И вдруг – исчезла, разлилась в воздухе сумерек, растаяла, словно призрак. Добытчики потрясены, побеждены суеверным страхом: у них остались лишь веревки, а на веревках  – кровь невинной. И кровавого солнца алеет след, погружается в ночь саванна… 
*** 
Синьор Кимура сидел, подперев подбородок, и переводил задумчивый взгляд то на Джулию, то на стол, где разворачивалась настоящая баталия: иероглиф «судьба» упорствовал и ни в какую не желал отображаться на бумаге. Первый успех в написании заветного имени уже утратил для студентки свою значимость, поскольку сегодняшний иероглиф был на несколько порядков сложнее. 
- Позволь, я покажу, - сказал Кристиан, мягко охватив ее руку. – Надо держать кисточку пустым, открытым кулаком, который не напряжен и не вял. Вот так, расслабься. Теперь макни ее в чернила, но так, чтобы все волосинки образовали острый кончик. Держи кисточку вертикально, перед собой, а теперь аккуратно опусти на полотно, - Он принялся водить ее рукой по бумаге, и злополучный кандзи мало-помалу вырисовался среди сонма исковерканных, корявых значков. – Повторяй за мной: «судьба» звучит как «ун».
- «Ун», - неохотно повторила Джулия. 
- Если приглядеться, иероглиф состоит из двух частей: тележки, груженой всяческим скарбом, и дороги, по которой она катится. А поездка со скарбом во все времена была сопряжена с большими опасностями. Если купец и отправлялся в путь, то ему ничего не оставалось, как уповать на свою судьбу, потому что опасность подстерегала его на каждом шагу.
- Какое красочное описание! – подивилась студентка. – Словно вы и есть автор этого кандзи!
На лице Кристиана мелькнула улыбка.
- После того как Аризу Кей указала на недостатки моего тайцзи, я кое-что уяснил: нужно присутствовать здесь и сейчас, что бы ты ни делал, будь то опыты в ламинар-боксе или чтение лекций. Когда ты полностью поглощен занятием, когда отдаешься ему всецело, здесь и сейчас, оно становится легким и приятным, и ты чувствуешь себя в родной стихии. Поэтому-то и объяснения получаются исчерпывающими. Слейся с каллиграфией, постигни ее философию – и очень скоро из «гусеницы чистописания» превратишься в бабочку. Ты откроешь в себе такие дарования, о которых даже не помышляла, сможешь контролировать эмоции… и, кто знает, как повернется твоя судьба.
- А судьба Клеопатры? Я не перестаю думать о ней. Когда пробьет час? Когда заветная сакура сбросит листья, чтобы направить все соки к «плоду»? Я умираю от нетерпения!
- А я жду часа, когда ты научишься укрощать свои порывы и существовать в гармонии с природой, никуда не торопясь и поминутно не умирая, - усмехнулся синьор Кимура.   
- Всё ваши шуточки, - проворчала Венто. – И всё-таки, схожу-ка я, проверю, как там мое деревце.

Ствол вишни заметно раздался вширь, и девушка вначале даже оторопела: а не обозналась ли она? Нет, ошибки быть не могло – это сакура, отданная ей на попечение. Это ее Джулия поливала и окапывала, вносила в почву чудодейственные удобрения. Под ее кроной наслаждалась трелями азиатских лазурных птиц. Вокруг нее водила хороводы с маленькими индийцами…
- Я отправлю мальчиков назад, в их дома, - поведала студентке Аризу Кей за одним из чаепитий. – Как-никак, засиделись они в раю. Пора и честь знать. 
- Что, даже не устроишь им прощального вечера?
- Помилуй! Они не должны знать момента своего отбытия! – всплеснула руками хранительница. – Однажды они проснутся в своих кроватях и решат, что им привиделся сон. Сон, понимаешь? 
- Как это печально, - промолвила Джулия. – Печально вернуться в суровую действительность, пусть даже из сна…
- Если бы все, кого я уберегла от худшей доли, поселились здесь, то в один прекрасный день сад предстал бы перед тобой голым, вытоптанным и многолюдным. Он ведь не резиновый! А те, кто попадает сюда, далеко не ангелы, - сказала Аризу Кей. 
- И ты не делаешь исключений?
- Никогда. 
***
Затмение солнца – вещь редкая, что уж говорить о затмении в гостиной четвертого апартамента? Елизавета Вяземская грустила! Ее привычным девизом было «Проснись и пой!», отнюдь не «Проснись и роняй слезы». Из ряда вон выходящее событие. Джейн присматривалась к ней всё утро и не могла взять в толк, отчего она не в духе. «Если ее кто-то обидел, то этому кому-то точно несдобровать», - подумала англичанка, намерившись отомстить задире, если таковой существует. Но прежде чем отработать кое-какие боевые приемчики перед вендеттой, Джейн подобралась к подруге и попыталась прояснить ситуацию. 
- Почему у русских всё не как у людей? – всхлипнула Лиза. – Сентябрь подходит к концу, а я до сих пор не определилась с кафедрой. Беспризорная, ы-ы-ы… - взвыла она и разразилась потоками слез.  
- Ладно тебе, не хнычь, - сжалилась Джейн. – Это далеко не трагедия. У нас в прошлом году бывали казусы и посерьезнее. Моя прежняя соседка, ныне проживающая на третьем этаже, как-то раз села в галошу, запутавшись с ответом на экзамене. А Декстер, Декстер Уайт, - тот вообще завалил защиту курсовой. 
- Куда вам, старшим, вникнуть в горе младших? – патетически изрекла Лиза, отирая слезы. – Вон, Франческо с Джулией уже с августа усердствуют под крылом человека-в-черном, Роза пристроилась у мадам Кэпп – нет-нет, я не утверждаю, что горю желанием разделить их участь. Просто мне тоже пора уж выбрать тему. Но в том-то и проблема: я вечно испытывала затруднения, когда предстояло сделать выбор, будь он неладен! 
Джейн на минуту задумалась – и в эту минуту ее осенило:
- Я знаю, как тебе помочь! – воскликнула она. – Пункт назначения – Зачарованный неф!
- Что?! Туда? – струсила Лиза.
- Проверенный метод! – непринужденно отвечала Джейн. – В самый раз для таких нерешительных, как ты.  

Зачарованный неф был не чем иным как концертным залом с колоннадами по обе стороны от зрительских мест. Над сценой тускло горели зеленые лампочки, неслышно колыхался занавес, а из оркестровой ямы густо валил пар. Тонко позванивал трензель. Черный рояль укрылся в темноте от посторонних глаз и наигрывал какие-то мотивчики, сам, без чьего бы то ни было вмешательства.
Лиза застыла на ковровой дорожке, между рядами сидений и продолговатым шкафчиком, где на полках скопилось множество разных коробок. Здесь были и круглые шляпные картонки, и крохотные бонбоньерки, и плетеные корзинки, до отказа набитые гирляндами и блестками. 
- Ущипните меня кто-нибудь, - завороженно прошептала она. – Я в стране грез…
- Нет, всего лишь в Зачарованном нефе, - отозвалась Джейн. И голос ее прозвучал так, словно подул с набережной предгрозовой соленый ветер, словно зашептались на этом ветру кусты доцветающей сирени.
В глубине зала, за роялем, она различила барную стойку и несколько высоких табуретов.- Пойдем, позовем официанта. Я хочу пить.

Но за стойкой толкового официанта явно не хватало: белые голуби в забавных жакетиках да смышленый енот не в счет. 
- Что будете заказывать? – по-итальянски осведомился енот, не переставая грызть крекер. – У нас есть свежайший мартини, греческий бренди, мерло и портвейн, а также несколько видов ликера и ламбруско. Чего изволите?
- А воды у вас нет? – по-деловому справилась Джейн. Енот аристократично развел лапами:
- Увы.
- Какое безобразие! Нет воды! Вы только подумайте! – принялась возмущаться англичанка. Лиза согнулась пополам и бесшумно затряслась от смеха. 
- Очевидно, этот зал не предназначен для людей, - сказала она наконец. – Ни одной живой души! 
- Ну, одна душа все-таки есть, - беззлобно раздалось из партера. Когда рассеялась очередная порция пара, девушки разглядели высокого господина весьма представительной наружности, который встал и снял котелок специально затем, чтобы их поприветствовать. Те, в свою очередь, поднялись, а Лиза даже присела в реверансе. Она не могла отделаться от мысли, что очутилась в сказке. 
- Разрешите представиться, Донеро, - вежливо произнес господин. – Не правда ли, я элегантен? – тут же поинтересовался он, приподняв бахрому своего клетчатого шарфа. 
Девушки обменялись недоуменными взглядами.
- Мне нравится этот зал, - ничуть не смущаясь, продолжил франт. – Он дает пищу для размышлений и прямо-таки пышет загадками! 
В этот миг из-за кулис вырвалась струя искрящегося серого дыма.
- Но кто-то ведь должен стоять за всеми этими спецэффектами! – воскликнула Лиза.
- По правде говоря, мне совсем не хочется разрушать таинственную атмосферу зала, - признался Донеро. – Искать причины, докапываться до истины, вытаскивать на свет мастера мистификаций… Да может, и нет никакого мастера!
Он придвинулся к стойке.
- Налейте мне бургундского, да поживее.
Енот повиновался и нырнул в погреб. 
- А вы какими судьбами сюда забрели? – спросил щеголь, наматывая конец шарфа на палец. Между тем хвостатый бармен водрузил на стол бутылку и бокал. – Благодарю!     
Джейн замялась. 
- Ну-у, я думала, что визит поможет разрешить сомненья Лизы…
- Сомненья прочь! Они вредны, - принялся вдруг декламировать Донеро и нечаянно смахнул бутылку. Та разлетелась вдребезги, и на полу образовалась багровая лужа. – А в чем, собственно, состоят сомнения? – спросил он после неловкой паузы.
- Видите ли, - застенчиво сказала Лиза. – Слишком много кафедр, а я не могу понять, к чему лежит душа.
- Хм, - Донеро почесал в затылке, сдвинув шляпу на лоб. – А как вы относитесь к географии? Привлекают вас острова, океаны, рифы, глубоководные впадины? 
Россиянка встрепенулась:
- Впадины? Рифы? Очень даже! Но я и не подозревала, что в Академии есть такая кафедра!  
- Это потому, что она в глаза не бросается, - самодовольно отозвался профессор. – Если голову задерешь, и то не разглядишь. Поэтому о ней частенько забывают. Там она, - Донеро многозначительно ткнул пальцем в потолок. – Я вас проведу, если только вы согласны.
- Согласна! Согласна! – зааплодировала Лиза. Зачарованный неф оправдал себя, хотя отзывы о нем в основном отдавали ересью и мистицизмом, и большинство студентов панически боялось его навещать. Сложно было предугадать, что или кто встретится тебе в стенах этого капризного, изменчивого зала, у которого, словно у какого-нибудь привереды, было семь пятниц на неделе.          

На восьмом этаже Донеро остановился, чтобы перевести дух. Его котелок съехал набекрень, а лоб покрылся испариной. Лиза опасливо глянула в пролет.
- А не высоко ли мы забрались?
- Хе-хе, это еще только начало, - ухмыльнулся географ. – Дальше – выше! Недаром мою кафедру прозвали вторым Эверестом!
«Самая высокая точка… - подумалось Джейн. – Значит, не погрешила книга предсказаний. Значит, и мне она всё верно предрекла». 
Следующий ее шаг пришелся на изрешеченную металлическую ступеньку. Краска на стенах пооблезла, бетонная лестница осталась внизу. Из приоткрытого в крыше люка сочился дневной свет. Джейн держалась стойко, хотя ужасно боялась высоты. А Донеро чувствовал себя хозяином ситуации ровно до тех пор, пока взорам учениц не предстало его жилище. Первым, что сказала Лиза, высунувшись из люка, было:
- Ой! Вот те раз! Избушка на курьих ножках! – Произнесла она это с петербургским акцентом, ничуть не заботясь о слухе окружающих. Мнительный Донеро отпрянул от нее и, к величайшему удивлению Джейн, с тем же акцентом отпарировал: 
- Чур меня! Если это избушка на курьих ножках, то я, ни много ни мало, Бабка Ёжка! А коли так, то мне надо опасаться самого себя, что ни в какие ворота не лезет! 
Джейн в русском языке аза в глаза не знала, поэтому их разговор привел ее в откровенное замешательство. «Главное, Лиза нашла свое призвание», - сказала она и бесшумно ретировалась, как принято у англичан. 
Чтобы попасть в «избушку на курьих ножках», требовались скорее сноровка и недюжинное терпение, нежели сказочный призыв Ивана-Царевича. И усмирять следовало отнюдь не пресловутого змея, а всего-то веревочную лестницу. Но очень своевольную веревочную лестницу. Лиза одолела ее лишь после десятой попытки, с горем пополам добралась до входа в маленькую шаткую будку, и на нее пахнуло древесной амброй. «Курьи ножки» представляли собой не что иное, как ввинченные в крышный настил толстые пружины, приплясывающие на ветру и немилосердно раскачивающие будку географа. Внутри будка была вдоль и поперек исполосована картами: физическими, политическими, экономическими. Ковер заменяла карта океанских течений, и при этом южное пассатное течение начиналось от входа, следуя красными пунктирными стрелками в гущу разноцветных подушек, сваленных под окном. Старый деревянный барометр показывал «переменно», компас, намертво приклеенный к столу, шалил. Любой здравомыслящий критик заявил бы, что в таких условиях невозможно работать, и оказался бы прав. Те, кто не знаком с Донеро, сказали бы, что он лодырь, и в этом имелась бы доля истины. Никто столько не отдыхал, как он. И в то же время никто так не погрязал в исследованиях, как чудаковатый географ. Он не отделял отдыха от трудов, ибо за работой он расслаблялся.
Донеро был субъектом во всех отношениях странным. Его поступки зачастую не поддавались логическому объяснению, и даже сам директор порой пожимал плечами. Лизе достался на редкость непредсказуемый учитель. То он впадал в депрессию и тащился в Зачарованный неф, чтобы там утолить тоску, то вдруг вскакивал и на всех парах мчался к книге предсказаний, то без предупреждения укатывал в заморские страны, предварительно запихав в чемоданчик для вещей всю свою коллекцию шарфов. Но, надо заметить, выносливостью он отличался непревзойденной: мог пролежать на холодном ветру целую ночь лишь потому, что так сподручнее высматривать созвездия. О морской болезни знал лишь понаслышке, а в существование гриппа и  бронхита так и вовсе отказывался верить. В нем удивительно сочетались два несовместимых качества: экстремал, жадный до новых впечатлений, он был крепче самой стали и при этом любил изящество и утонченность. Его тонкостенный шкафчик просто вспух от обилия всевозможной одежды, хотя предназначался для хранения географической утвари, будь то компас, карты или подзорная труба… 
Подзорную трубу Лиза приметила сразу, как очутилась в будке. Повертев ее так и эдак, пристроилась у окна и припала к объективу. 
- Ты ее неправильно держишь, - прокомментировал Донеро, развалившись на подушках и прикрыв глаза. – Сейчас кратность увеличения в трубе максимальная, и велик риск того, что твой взгляд упрется в прилавок какого-нибудь китайского торговца. 
Недоверчивая по натуре россиянка только хмыкнула в ответ. Но не успел советчик вынуть сигару из кармана, как раздалось дрогнувшее «Ой!» и студентка в потрясении отпрянула от окна. 
- Там невесть что творится! Как в программе новостей! – сдавленно прошептала она, уступая прибор учителю. 
- То-то же! Не послушалась меня, а я дело говорил, - веско отозвался Донеро. – Ну-ка, глянем… - И он нацелил объектив на восток, заняв позицию у подоконника. – О! Да на острове Хонсю опять землетрясение! Семь баллов по шкале Рихтера! Когда-нибудь вся эта островная цепочка пойдет ко дну… Зато в Иркутске праздник! А на Тибете тишь да гладь. Небольшой дождик над палатками кочевников и пара журавлей по курсу. Эх, до чего же пестра наша планета, до чего разнолика! – не удержался он от восклицания. 
- Что же это за труба такая? – недоумевала Лиза. – Всё-всё показывает! 
- Ты вот дивишься, а ведь если хорошенько почистить линзы, то куда больше увидеть можно! В них, в родимых, суть. 

[5] Глава правительства Сан-Марино
[6] Крупнейшая крепость Европы, строившаяся с 1728 по 1850 годы на итало-французской границе, в Альпах
[7] Спаси меня, Кения! Изгони злых духов из своей земли! (суахили)





Каллиграфия
(к списку глав)
На главную
Потайной ход
Яндекс.Метрика