Часть пятая


Она нагрянула домой, как вихрь. Ее отец, не отрываясь от газеты, буркнул «Добрый день» и смачно отхлебнул кофе. Мать выглянула из спальни, и ее единственным приветствием было взволнованное «Лючия, доченька!». На приставания младшей сестренки – ноль реакции. Девушка взбежала по лестнице и заперлась в верхней комнате. До самого ужина ее было не видно, не слышно. 
- Приехала из монастыря, расстроенная, - причитала мать, разговаривая с соседкой по телефону. – Может, повздорила с кем? Я уж и не знаю, что думать! С нами-то ни словом не обмолвилась. 
Сестра, недавняя именинница, болталась по коридору и назойливо канючила:
- Лючия, ну Лючия! Открой! 
Какой-то предмет глухо ударился о дверь изнутри и с шелестом упал на паркет - сборник сочинений Родари. 
Позже, ввечеру, отец робко постучался к ней в комнату, справившись, не нужно ли ей чего. Ответом было довольно-таки грубое «нет», и на этом диалог с родителями прервался. 

Очень трудно поступать наперекор велениям сердца. Даже когда разум не дремлет, чувства восстают и прорываются наружу. Однако наша героиня сумела ослабить их натиск и на следующее утро являла собой образец кротости и послушания. Это утро ознаменовало для нее начало нового этапа – этапа жизни «без Арсена». Внезапное увлечение дочери естествознанием словно бы подхлестнуло родителей и погнало их в город за книгами, научными журналами и набором для юного натуралиста. В тот же день Лючии был предоставлен микроскоп со множеством разных колбочек, пинцетиков, стеклышек и другой мелкой утвари, к которой, впрочем, девушка скоро утратила интерес. Незаконченный гербарий так и остался пылиться у нее на полке, после того как она направила свои помыслы к астрономии и физике. С астрономией тоже не сложилось, и подзорная труба последней модели, за которую была уплачена немалая сумма, закатилась под кровать. Лючия металась от одного занятия к другому и не могла сосредоточиться ни на повторении нотной грамоты, ни на изучении иностранных языков. Иногда, изнывая от безделья, она садилась за старый, брюзжащий рояль и наигрывала дрянные мотивчики, не доставлявшие радости ни ей, ни ее близким. Потом вдруг, ни с того ни с сего, хлопала крышкой инструмента и уходила к себе. 
Так длились ее серые будни, будни без просвета, хотя днями напролет на небе сияло летнее солнце. Но впустить это солнце в душу оказалось сложнее, чем в грязный барак с закопченным окном. 

Когда в Сиене начались долгожданные скачки Палио, глава семейства Сафокло без промедления скомандовал «едем!» и, озаботив жену сбором провизии, отправился мыть машину. Лючия была против, невзирая на то, что ее одолевала хандра. А может быть, именно по этой причине. Зачем уезжать куда-то, тащиться за семь верст, только чтобы поглядеть на взмыленных лошадей, взметающих клубы пыли, да на красных от возбуждения, крикливых итальянцев, проматывающих состояние в погоне за выигрышем? Там будет грязь, вонь, давка… Не лучше ль отсидеться в родимом гнездышке, где всё так привычно и спокойно? 
Мать невозмутимо выслушала доводы дочери и, не моргнув глазом, снарядила ее за покупками. «Слушайся отца и не вздумай перечить, - сказала она назидательным тоном. – Из-за тебя никто не станет нарушать семейные традиции».
Ах, эти традиции! Почему бы не пренебречь ими? Почему бы не взбунтоваться? У Лючии за плечами – крыльцо отчего дома, в кармане – набитый кошелек. И она будет набитой дурой, если не воспользуется ситуацией. Нужно лишь свернуть в другой переулок, пройти по мосту – и перед тобой расцветут бескрайние луга, а за ними – деревушка, где тебя вряд ли подумают искать. Лючия прибавила шагу, рассчитывая быть вне зоны доступа, когда ее хватятся. Поймала попутку да укатила за холмы… 

Так и не выяснилось, что стало с ее семьей. Отец, мать, сестренка – они исчезли все трое, точно как стираются записи мелом со школьной доски. Восемь лет спустя она по-прежнему оплакивала родных и горько сожалела о своем безрассудном поступке, с каждым днем всё глубже увязая в тине уныния. Жила она теперь в многоэтажной новостройке, на окраине Флоренции. Соседние квартиры пустовали, как, впрочем, и ее собственная, поскольку ей приходилось день-деньской вкалывать на работе, хотя от продажи дома с синей крышей были выручены немалые деньги. Деньги… их всегда не хватает тому, кто видит в них смысл своего существования. Лючии они заменили и мать, и сестру, и отца. Выбей кто у нее из-под ног опору, именуемую капиталом, - и наступило бы опустошение. Она бы скрючилась засохшей смоковницей, не способной дать урожай. 
Работа в туристической фирме не приносила большого дохода, зато задерживала Лючию допоздна. Она бы и ночевала прямо там, на месте, лишь бы только не возвращаться в необитаемую квартиру, где из растений был единственный фикус, да и тот завял. Некоторые из коллег жалели бедняжку, некоторые держались высокомерно, и едва ли ей удалось завести с кем-нибудь из них близкое знакомство. 

Бывали вечера, одинокие, дождливые вечера, когда на нее нет-нет, да и накатывали воспоминания, и тогда ей ярко представлялась картина из прошлого, обрамленная солнечным нимбом да луговыми цветами. Радужная картина, где Лючия пока беззаботна, где она на пороге страшной утраты, вывернувшей ее жизнь наизнанку. Она видела себя красивой молодой девушкой, пышущей здоровьем и энтузиазмом. Эта девушка бродила по долине, усеянной ромашками, гвоздиками, первоцветами, и не подозревала, какое горе ее ждет. Она покинула душный, жаркий пригород и свою «невыносимую» жизнь в родительском доме, ставшую по-настоящему невыносимой гораздо позднее. Создавалось ощущение, будто она одна на этой бескрайней равнине, одна в целом свете, и это успокаивало, принося волшебную безмятежность. 
Безмятежность после волнений. В тот день Лючия ускользнула из местной гостиницы, вконец пресытившись речами странного синьора, который донимал ее своим предложением руки и сердца вот уже двое суток кряду. Не сказать, чтобы она не была польщена, но ее терпение лопнуло, когда навязчивый итальянец принялся расписывать все прелести их «будущей» совместной жизни. 
- Я украшу тебя золотыми ожерельями, подарю роскошные платья, - шептал он, перегнувшись через столик уличного кафе. – А мой особняк у моря может поспорить по убранству с самим Букингемским дворцом. 
Он нес еще много всякого вздора, тараторил без умолку, точно заведенный. Воображал, наверное, что многословием сумеет уломать Лючию. А та без труда положила конец всей его болтовне. 
- Кому по нраву такая жизнь?! – воскликнула она, вставая с табурета. – Я не желаю быть птицей в золоченой клетке! 
- Как? Ты не хочешь счастья? – изумился незнакомец.
- Да известно ли вам, что такое счастье?! – оставив незадачливого кавалера раздумывать над этим вопросом, Лючия стремительно вышла из кафе и уже через четверть часа рвала на лугу васильки.
«А ведь действительно, в чем заключается счастье? – думала она, овеваемая теплым ветром. – В созерцании уплывающих за горизонт облаков? Или, может, в прикосновении воздушных потоков к разгоряченной коже? В дыхании земли, глядящей ввысь васильковыми глазами? Это свобода, парение, оторванность от суеты… Но люди настолько погрязли в стереотипах, что им уже не под силу ощутить истинный вкус свободы». 
Тогда ей вновь захотелось взлететь, да только Арсена не было рядом...  

Воспоминания за чашкой остывшего эспрессо в унылой, мрачной кухне не возрождали в ней тяги к жизни, но лишь больше повергали в отчаянье. За окном моросил дождь, а на душе скреблись кошки. И не было просвета в томительном однообразии. Мысли ее иной раз обращались к Сифо. Как она там, на холодной планете Сильфора? Наверное, изгнаннице так же одиноко, как и ей, Лючии. Наверное, ее так же некому утешить, согреть добрым словом, расколоть скорлупу порока  животворным лучом. Сколько еще продлится это бездарное прозябание? Сколько еще?.. 

Это случилось тремя днями позднее, когда Лючия была на кухне. В то утро нож не исчезал со стола, хотя она убирала его в ящик раз пять. Ни дать ни взять, голографическое изображение, которое к тому же можно и осязать. 
- Спокойно, подруга. У тебя просто временное расстройство сознания. Скоро пройдет, - сказала она себе. – Либо ты имеешь дело с паранормальным явлением. Ведь на свете есть много необъяснимых вещей… Например, летающие тарелки. Или взять хотя бы сбой в  компьютере. Порой он выходит из строя без всякой на то причины… Ma, numi del firmamento , я ведь не в компьютере живу, а в квартире!! В конце концов, может, плюнуть на всё и оставить нож там, где ему «нравится» быть? 
Ближе к вечеру она обнаружила, что в квартиру смог бы пробраться любой, потому что входная дверь была распахнута настежь, и с площадки в коридор лилась густая, как гуашь, темнота. Сразу почувствовала себя незащищенной и беспомощной.
- Кт-то-то играет против меня. Кто-то хочет м-меня напугать. Но зачем? – Лючия хорошенько заперла замок, но не успела отойти, как послышался этот тягучий скрип, и у нее ёкнуло сердце. Медленно обернувшись, она застала прежнюю картину: зияющий проем между дверью и стеной ничуть не уменьшился, а тишина установилась такая, что даже страшно было вздохнуть. 
- Но такого не может быть! Это противоречит здравому смыслу!... – воскликнула девушка, заламывая руки. - Разве только у кого-нибудь есть отмычка или украденный ключ. 
Собравшись с духом, она выглянула на площадку, чтобы проверить данную гипотезу, но там не оказалось ровным счетом никого.
Ночь она провела под одеялом, в своей кровати, и ни на минуту не сомкнула глаз. Мысли бессвязно проносились в голове, постепенно уступая место первозданному ужасу. 

А потом появился ОН. Он сказал, что Лючия дождалась своего часа и Властитель тьмы придет за нею не сегодня-завтра. 
- Так что надо убираться без промедления, - сурово припечатал посетитель. Где-то она уже видела это до боли знакомое лицо. Черные глаза, выразительные дуги бровей, тонкая линия рта и эти курчавые волосы… Смутно припомнились события прошлого, прокатились этаким клубком расплывчатых кадров, который и за ниточку-то не ухватишь. 
- Кто такой Властитель тьмы? – спросила она, без стеснения отбросив одеяло, а заодно и формальности. Удивляться столь раннему посещению не приходилось: такие визиты имеют место, коль скоро у вас не заперта дверь. 
- Узнаешь в свое время, - обронил визитер. – А теперь поспешим!
- Арсен, я узнаю твой голос! Это ты, ты вернулся!! – воскликнула Лючия, чуть ли не благоговея. Сжала его руку в страхе, что и он иллюзия. – Ты ведь не исчезнешь, нет?
- Увы, я больше не могу вот так запросто перепархивать с места на место, да и летать я разучился, - сказал Арсен. – Всё, что было во мне от призрака, кануло в Лету. Я говорю «увы», поскольку мои призрачные способности очень бы пригодились в спасательной операции. Однако мы нашли идеальное решение наших проблем. Вот! – и он вынул из кармана склянку с фиолетовым содержимым. – Эта соль – ключ к тайному убежищу.
Лючия фыркнула по своему обыкновению: разве убежище может быть явным?! И что за примитивная соль? А спасательная операция – не очередная ли это игра?
- Не веришь? Давай, сама попробуй! – Арсен всучил ей склянку и стал поучать, как маленького ребенка: - Ну, начерти на соли крест, та-ак, а затем число – сто двадцать семь. Молодчина! Это код доступа к порталу.
Лючия недоверчиво улыбнулась своему учителю, и в этот миг на стене, прямо над ее кроватью, образовалась вихрящаяся красная воронка. 
- Надо уходить, - поторопил Арсен, протягивая девушке руку. Та не стала спорить. Надо значит надо. Да и как тут ослушаешься, когда на тебя глядят такие добрые и красивые глаза?
- Арсен, ты всегда меня выручал, - тихо проговорила она. – Но ты же и сам впутывал в беду…
- Теперь беда грядет со стороны… - так же тихо отозвался тот. 
- А твои личные враги? – спросила Лючия, когда они оба ступили в воронку, завивавшуюся огненными кольцами. 
- Теперь у нас один общий враг, - ответил он с выражением глубокой серьезности. – Сифо и ловцы попались в его сети и были раздавлены, как букашки. Нравственное разложенье, гниение души – вот, какой недуг их свалил. Враг изобретателен на недуги. Он и тебя задумал погубить. Обычными силами его не сдержишь, и любую хитрость он раскроет. Поэтому тривиальные методы здесь не годятся. Надо укрыться и действовать незаметно.
- Значит, снова преследования?
- Видимо, так.

Нырнув в воронку, они очутились в просторном храме эпохи Ренессанса. Купольный свод над их головами был расписан фресками, на которых в рог трубили ангелы, а воитель верхом на коне протыкал копьем змея. Со стен на Лючию смотрели мудрые лики и неподвижные фигуры в длинных одеяниях. Она была потрясена.
- Это ли наше укрытие?
- Нет, не это, - был ответ.
Арсен провел ее к узкой арке, за которой начинался длинный коридор, освещаемый сотнями факелов. 
Коридор отзывался эхом на каждый их шаг. Девушка задавалась множеством вопросов, озвучить которые не хватало духу: «Как простая соль может служить ключом к порталу? Какой враг гонится за нами на сей раз? И какого-такого часа дождалась я?» 

Их встретили юноши и девушки в белых одеждах до пят. Обступили Лючию и стали наперебой задавать вопросы, ни на один из которых она не смогла дать путного ответа. Арсен, видимо, считал, что ей полезнее оставаться в неведении. Страшная истина лишает сил. 

Они вдесятером ютились в крохотной келье без окон. Ветхие кровати с поеденными молью матрасами занимали почти всю комнатушку, и беженцы, призраки в белых балахонах, большую часть дня просиживали на этих самых матрасах. А ночью Арсен выбирал нескольких человек и вместе с ними отправлялся в поле. Зачем это было нужно, Лючия не знала. Только потом ей сказали, что на поле они собирают пшеницу, чтобы не умереть от голода. А делают это ночью, чтобы их не схватили «охотники». 

Итак, они жили под куполом. То, что купол был размером с наперсток, Лючия обнаружила впоследствии, когда ей пришлось вместе со всей компанией выбраться в поле. Купол – а над ним еще один, и еще, и еще. И никому бы даже в голову не пришло, что люди могут уменьшаться до размеров спичечной головки, лишь бы только уберечься от смерти…

Не желая сидеть без дела днем, каждый из обитателей келии выполнял свои обязанности: одни мыли полы, другие пекли пшеничные лепешки в смежной комнате, или стирали одежду, или изготавливали свечи, поскольку электричества в их убежище не было. Для Лючии занятия пока не придумали, и она, опасаясь праздности, решила вести дневник. Раздобыла где-то помятые, истрепанные листы желтой бумаги, карандаш и строчила, присев у сводчатого окна. Сохранились лишь некоторые из ее записей: 
«…В лунном свете мы рвали колосья. Иврилла улыбалась мне, а я улыбалась ей, девушке, которая в числе первых была обязана жизнью Арсену. На заре она решила сплести венок из васильков и уже почти  завершила свою работу, когда нас настигли. 
- Бегите! Быстрее! – крикнул нам Арсен. Хорошо ему кричать, когда для «охотников» он менее всех досягаем. Иврилла замешкалась и тотчас была насмерть сражена лучом из неведомого оружия. 
Я рванула что было мочи. Сердце выпрыгивало из груди, воздух обжигал горло, по щекам катились слезы. Летела по пшеничному полю, не разбирая дороги. Арсен остановил меня, прижав к себе. Еще одного из его подопечных взяли в плен. Того, у которого вместо волос на голове, казалось, была солома. Я помню этого добродушного паренька. Что с ним станется?

Арсен сказал, что надо просить за плененного у «патриарха». Обратиться в высшую инстанцию, где бедняге могут даровать единственное благо, которое зовется смертью.
Я фыркнула: ничего себе благо! Но позднее, увидев его изуродованное тело и искаженное болью безжизненное лицо, я поняла, что мы не зря просили «патриарха» избавить этого мученика от страданий. 
Дважды мы ходили к «патриарху». Арсена он почему-то не принял. Поэтому второй раз ходила я. Помню, как поднималась по широкой лестнице с позолоченными перилами. Внутри - точно в оперном театре: лепнина на потолке, тяжелые занавеси на окнах, пышная меблировка и скульптуры. «Патриарха» сложно было отыскать, но мне все же удалось заметить его на лестничной площадке. Он разговаривал с какой-то высокопоставленной особой, и отвлечь его я не решилась. Однако он принял мое прошение, хотя я не проронила ни слова. Он каким-то образом прочел мои мысли и отпустил благословляющим жестом руки. 
Там было тихо и светло.
Я еще раз хочу побывать у «патриарха».

«Уж на этот раз ты выложишь мне всё начистоту», - думала я, твердо ступая по коридорным плитам. В келье не горел свет - там скорбели о погибших. Я вошла и тронула Арсена за плечо, когда он стоял на коленях спиной ко мне.
- Я хочу знать правду, какой бы суровой она ни была! – шепнула я ему на ухо. Он молча вывел меня в коридор.
Я прижалась к шероховатой стене, чтобы чувствовать хоть какую-то опору, чтобы не упасть в обморок от потрясения, которое меня ожидало. По обе стороны от меня плясало шипящее пламя факелов, а вглубь тянулся сумрачный туннель.
- Видишь ли, предметы начинают вести себя странно, когда Враг вычисляет твое местонахождение и выбирает тебя в качестве мишени, - приглушенно начал Арсен. – Нож – это первое звено в цепи, которой он пытался тебя оплести. Первый толчок к тому, чтобы жертва испытала страх. Если на этом уровне человек держится стойко, Враг идет дальше и изобретает все новые и новые ухищрения, лишь бы сломить жертву. Пока ты не сломлен, пока не погряз в унынии, у тебя есть шанс. Об этом я догадался сразу, как столкнулся с ним. Пока осознаешь, что где-то там, вдалеке, солнце неугасимо, радость безмерна, а мощь непревзойденна, бороться намного легче.
- Какое солнце? Чья мощь? О чем ты говоришь? – удивилась я.
- Послушай, Лючия, открой я всю истину, ты бы всё равно не смогла ее постичь. Просто верь мне. В моих словах нет обмана, в намерениях нет корысти. 
Я кивнула, сжав губы.
- Я сделаю всё, как ты скажешь.
- Будь стойкой. И никогда не предавайся отчаянию. Большего от тебя не требуется…

«Как определить, стойкая я или нет? - думала я, ворочаясь в постели, в то время как остальные мирно спали. – Нас было десять, теперь уже восемь. Неужели же те двое, которых постигла жестокая участь, были маловерны? Неужто именно это погубило их?». 
Дух закаляется в испытаниях, и я рассудила так: раз уж неприятности не посылаются мне специально, то почему бы не навлечь их на себя? Вернусь-ка я в квартиру. Вероятно, дверь там по-прежнему «упрямится», да и мало ли какие предметы еще переместились. Стоит проверить…
«Интересно, у Арсена только один бюкс с фиолетовой солью?» - я принялась шарить под койками, по углам и на всякий случай залезла в карманы соседей. Они спали, как убитые.Хоть бы кто пошевельнулся! А я, незадачливая воровка, могла бы в первую очередь посмотреть возле теплившейся лампадки. Бюкс стоял именно там. 
Я злорадно посмеялась про себя, довольная находкой. Потом откупорила крышку склянки и начертила ногтем на соли крест и число. На сей раз воронка возникла прямо подо мной, и я провалилась туда, не успев даже пикнуть. До сих пор не могу понять, как вышло, что соль доставила меня в родную квартиру, а не под храмовый купол. Следовало сперва расспросить Арсена об этом веществе. Теперь уже поздно... 

Да, дверь всё так же нараспашку, нож всё там же, на столе. Ко всему прочему, створки шкафов упорно не желают закрываться, через форточки врывается холодный ветер, свистит, как соловей-разбойник, да протяжно воет. Вода из кранов льет водопадами, а закрутить вентили никак не получается. Видно, Враг изнервничался, пытаясь меня извести. Откуда же ему знать, что меня нет дома? Я проверила входящие звонки: бессчетное число пропущенных вызовов. И все с одного номера. У меня засосало под ложечкой. 
Наступали сумерки. Я захотела включить свет, однако это мне не удалось: лампочки перегорели все до единой! Кто-то в мое отсутствие, похоже, побаловался с освещением. 
Где я оставила склянку с солью? Надо найти ее, пока совсем не стемнело! 
Я бросилась в кухню. Где же она? Где? Где?!
Волна страха предательски подкатила к горлу; у меня из памяти начисто стерся наказ Арсена владеть собой. 
Во дворе зажглись фонари.
Я водила руками по столу, нагибалась под скамейку, но разве что-нибудь разглядишь в такой темноте? Продрогла до костей, но о том, чтобы согреться, мысли не возникало. Леденящий ужас вкупе с ледяным ветром  - они дополняли друг друга, так зачем же разрушать гармонию?
Наконец, к своему судорожному ликованию, я нащупала злосчастный флакон.

Надо уходить! Срочно! По пути из кухни в коридор я чуть было не расшиблась, поскользнувшись на гладкой плитке. Вскочила и, не обращая внимания на боль в колене, открыла флакон с фиолетовым содержимым. Была ли это та самая соль? Я не знала.
В смятении позабыла число: 127 или 275? Или 257? Пускай будет 127.
Опять такая же воронка, только теперь на стене в коридоре. Я прикоснулась к ней - и уперлась в твердую поверхность. Это было всего лишь изображение!!
- Стой, Лючия! – услышала я знакомый голос, и душу объял трепет. – Мы в ловушке!
Арсен крепко сжал мою руку. Он был как на иголках, я же ощущала глупую радость и больше ничего. Я была на грани сумасшествия. Как он здесь очутился? Теперь с некоторым любопытством, с любопытством, какое бывает от осознания безысходности, я ожидала появления «властителя тьмы». И он не заставил себя ждать. Медлить, когда в капкане два таких замечательных экземпляра, с его стороны было бы просто бессовестно!

Ну и что? Что вы тут стали, сударь? Весь такой важный, напыщенный! Ваш плащ с красной подкладкой я уже где-то видела, и вашу смазливую физиономию тоже! Можете не хорохориться, господин «властитель тьмы»! 
Он не счел нужным представиться, он просто запустил свои крючковатые когти мне в затылок, и я почувствовала, что заледеневаю. Спета твоя песенка, Лючия!
Внезапно клещи разжались, и я погрузилась в кромешный мрак…

- Он испарился, - сказал мне Арсен, когда я пришла в чувство. Мы по-прежнему были в квартире. Моя голова покоилась у него на коленях, а лоб покрывала влажная марля. – Он испарился, - повторил Арсен, - потому что в его царстве вечной тьмы пролился свет».




[1] Проклятье! (ит.)
[2] К звездам! (лат.)
[3] Святые небеса! (ит.)
[4] Силы небесные! (ит.)





Покровитель
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика