10. О ливнях и вершинах


«Хлоп-флип! Хлоп-флип!» - всхлипывали «ноги-прилипалы». Тяжек был для них труд восхождения в гору. Минорис отважно стояла на носу корабля и смотрела вниз: от высоты захватывало дух. Но стоило возвести глаза - и ты оказывался лицом к лицу с многовековой гладью утеса.

- Вам меня не одурачить! – как бы сквозь пелену расслышала Минорис. – Думаете меня провести, проникнуть в мои пещеры и завладеть моими сокровищами? Не выйдет! Едва вы достигнете вершины, всесокрушающий ветер свергнет вас в бездну!

Минорис с опаской глянула на реющие флаги и подрагивающие на ветру приспущенные паруса. Действительно, если на яхту обрушится шквал, на скале ей не удержаться. Надо срочно предупредить капитана!

Но капитан предостережению не внял.

- Не хватало еще, чтобы всякие молокососы учили меня, как следует жить! – вспылил он.

Минорис сникла. И правда, кто она такая, чтобы лезть со своими советами к искушенному человеку.

 

Распахнув дверь каюты, Диоксид не поверил своим глазам: над яхтой угрожающе нависала затвердевшая гигантская волна. Он понятия не имел, что это за диво, но на всякий случай решил записать. Вдруг в ученых кругах его заметку сочтут открытием века? А волна была не чем иным, как высоким утесом, с которого начиналась горная цепь.

Изнутри массив Лунных гор полый. То есть, на самом деле это не такой уж и массив, и по строению он далеко не однородный. Этакий коренной зуб без пломбы. Индейцы зовут его родиной рек. И, надо сказать, неспроста. Потому что донце «коренного зуба» просто кишит этими самыми реками – бурлящими, свободолюбивыми и никем не укрощенными.

 

Яхта ползла по склону с размеренным чавканьем – ну, точь-в-точь как чавкает изголодавшийся Остер Кинн. Слева по борту отдаленно гудел водопад. Прислушиваясь к гулу, Сэй-Тэнь и Эдна Тау держались за руки. После недавней схватки они очень сдружились и открыли друг в друге много общего.

- Что дернуло меня навязаться вам в попутчики? – гадала Эдна Тау. – Плыла бы сейчас себе спокойно, пела бы песенки да выдергивала рыбу из воды…

- А по-моему, рыбачить совсем не весело, - возражала Сэй-Тэнь. – К тому же, ты могла задремать от собственных песенок.

- Случалось пару раз, - усмехнулась та. – Помнится, старая Овдорна меня еще и бранила. Нет, положительно, я бы много потеряла, если б не повстречался мне Остер Кинн. Ведь это он меня на яхту пригласил.

- И правильно сделал, - заметила Сэй-Тэнь. – Здравомыслящий человек нам не помешает. На нашего капитана положиться нельзя, а уж на матросов и подавно.     

 

Эдна Тау с сомнением посмотрела на чмокающие у форштевня красные присоски.

- Интересно, могут они шибче? Или только так, по-улиточьи? Вершины что-то пока не видать.

Сэй-Тэнь задрала голову – макушка утеса дремала в облаках и сизоватой дымке. И дымка эта окутывала скалу подобно легчайшему шелку. Точно вестник грозной бури, налетел хлесткий, шквалистый ветер. Он взъерошил волосы Сэй-Тэнь, которые за время путешествия несколько отросли. В вышине прогрохотало. 

- Вот ведь напасть! – воскликнула Эдна Тау. – Эдак нас сдует, как соринку! Придется убирать мачты.

- Куда же их убирать? – изумилась Сэй-Тэнь.

- Капитан знает, куда. В трюме полно свободного места. А мачты наверняка складные. На этой яхте всё не как у людей.

 

Капитан нервно попивал в рубке кофе и без толку гипнотизировал свой блокнот, когда к нему ворвалась индианка. За нею, бледная и дрожащая, следовала Сэй-Тэнь.

- Негоже с расправленными крылышками на ветру красоваться. Того и гляди, снесет! – сказала Эдна Тау с порога. 

- Предоставьте мне самому решать, когда и что негоже! – огрызнулся Кэйтайрон. – Или кто я, по-вашему, безмозглая кукла?!

- Но вы посмотрите, какой ветер! Еще пара баллов - и мачты переломятся, как былинки!

- Ерунда! – гаркнул тот. – Возвращайтесь в каюту. И чтобы никакого паникерства!

 

Эдна Тау пребывала в столь сильном раздражении, что даже старая Овдорна (не то, что вождь!) предпочла бы с нею не связываться.  

- Надо было наброситься на него, скрутить – и в трюм. Я могла бы отлично его заменить, - высказалась она и от негодования поджала губы. 

- Но теперь нам лучше самим спрятаться в трюме. Каюта слишком тесна, а буря вот-вот налетит, - примирительно сказала Сэй-Тэнь. Тут небо озарилось фиолетовой вспышкой, лопнуло, как сотня рвущихся снарядов, – и захлестал густой, тяжелый дождь.

- Аи-аи-у-у-у! – взвыла индианка. Кто их знает, зачем они воют? Если для того, чтобы призвать на помощь высшие силы, то напрасно стараются. Высшим силам такие завывания не по нутру.

 

Не успела Сэй-Тэнь опомниться, как очутилась в полутьме. С грохотом захлопнулась железная крышка люка. Они умудрились вымокнуть с головы до пят. 

- Дико боюсь грозы, - призналась Эдна Тау. Это была, пожалуй, единственная ее слабость.

По всему трюму распространился стойкий запах рома, и какое-то привидение жутковато постанывало за большим кованым сундуком. Судя по тому, как решительно Эдна Тау двинулась к сундуку, с привидениями она была на короткой ноге. Но оказалось, что постанывал не кто иной, как Папирус. Он вдребезги расколошматил стеклянный графин, опустошил бочку с ромом, и теперь ром булькал у него в животе. Сам же Папирус был похож на потревоженного ленивца и бестолково водил перед собой руками. Его за шиворот извлекли из-за сундука, поставили на ноги (у Эдны Тау это получалось мастерски) и глянули на него отрезвляющим взглядом.

- А-а-а! Вот и вы! – нечленораздельно произнес Папирус. – Не хотите ли… бульк!... капельку рома?

Сэй-Тэнь подалась назад, а индианка с отвращением отпустила «бортового писаку», и тот повалился на сундук.

- Три слона и черепаха окочурились от страха! Пошатнулся шар земной! Я напился, ой-ой-ой! – вдруг обалдело пропел Папирус.

- То-то и видно, что ты напился, - сказала Эдна Тау. – Эх, не оставлять же тебя в таком состоянии!

- А по-моему, он еще хоть куда, - неуверенно заметила Сэй-Тэнь.

- Да он же пьян в стельку! – воскликнула индианка. – А ну, подсоби-ка мне…

В этот момент Папирус как-то подозрительно икнул, откинулся назад, и голова его свесилась, словно у марионетки.

Они вдвоем с горем пополам дотащили бедолагу до каюты, несмотря на проливной дождь и частые вспышки молний.

 

- Одно слово, мешок с костями, - прокряхтела Эдна Тау, сгрузив «бортового писаку» на кровать к Таймири. Та подскочила, словно ей нанесли глубокое оскорбление.

- Его – ко мне?!

- А куда ж еще-то?

- Он мне всё одеяло вымочил! И то, что под одеялом, тоже. Где я теперь буду спать?!

- Сейчас о других вещах думать нужно, - возразила Сэй-Тэнь. – Нам бы Папируса в чувство привести.

- Н-не надо в чувство! – пролопотал тот. – Мне и т-так хорошо. Только чарочку рому, если не воз-зра-жаете

- Ты его весь выхлебал, - скрестила руки Эдна Тау. – Лучше лежи и не рыпайся.

 

Позднее он признался, что сочетание качки и высоты вызывает у него панический ужас. От качки ему становится дурно, а при виде стремительно отдаляющейся земли хочется прыгнуть вниз. Поэтому всякий раз, как капитан экспериментирует со своей яхтой, он идет в трюм и напивается до чертиков.

- А что, восхождения и раньше бывали? – спросила Сэй-Тэнь.

- Бывали, бывали, - подтвердил тот. – Правда, с помощью других механизмов и не так высоко. Чувствую, последнее восхождение дорого нам обойдется.

- Как бы дорого ни обошлось, хвалить тебя не за что, - подал голос философ. – Каждый из нас чего-то боится. Но кто-то преодолевает свои страхи, а кто-то идет у них на поводу. Кто-то борется, а кто-то с позором отступает. Твое пристрастие к рому и есть позор. Борись, пока еще не слишком поздно.

- Буду, - пообещал Папирус, у которого только-только перестало двоиться в глазах. – Мне бы на пару слов к капитану…

Он хотел было выйти на палубу, но в этот самый момент яхту хорошенько тряхнуло, и Папирус потерял равновесие. Минорис вцепилась в кресельный подлокотник, а Диоксид измученно улыбнулся. Никто так и не понял, что значила его улыбка.

- Это что, землетрясение? – сипло спросила Минорис.

- Какое землетрясение?! Под нами же нет земли! – сказала Сэй-Тэнь.

- Значит, ветер, - заключила Таймири. – И мы умрем, не успев даже состариться.

Диоксид выразительно кашлянул, Сэй-Тэнь скорчила ей гримасу, а Эдна Тау одарила одним из своих многочисленных разящих взглядов.

 

У самой вершины яхте пришлось затормозить. Ее мотало из стороны в сторону, но она упрямо держалась за скалу всеми своими присосками. Сперва всеми, а потом они, друг за дружкой, стали отрываться с оглушительным чавканьем. Гроза к тому времени утихла, и только дождь продолжал самозабвенно драить палубу. Вдруг снаружи что-то хрустнуло, переломилось и со всего размаху ударилось о крышу каюты. Минорис и Таймири с перепугу завизжали. Философ зажмурился, а Папирус заполз под койку.

 

Виной неожиданному удару был ветер, а еще – чересчур большое самомнение капитана. Полный непобедимой уверенности в себе, он таки дождался жатвы. Первой скосили мачту с укрепленным на ней парусом, и Кэйтайрону пришлось видеть это собственными глазами. Он потерянно взирал на обломки некогда величественной мачты, на обрывки парусины и являл собой такое печальное зрелище, что растрогался даже непроницаемый Остер Кинн.

- Только не вздумайте тут убиваться, - предупредил он капитана. – Нарубим в массиве сосен и выстрогаем вам новую мачту. А ткань возьмем у индейцев.

- Да как же не убиваться?! – вскричал капитан. – Ведь это был мой любимый парус! И мачта тоже любимая. Они погибли во цвете лет, и других таких мне не достать!

Он с удовольствием выдрал бы у себя из головы пару клочьев волос, если б они у него росли. Но ни для кого не секрет, что иногда люди носят фуражку не столько по долгу службы, сколько затем, чтобы скрыть лысину.

 

Итак, парус был безвозвратно утерян. А капитан – убит горем. Ну, или почти убит. Сколько ни свистел ветер в ушах Кэйтайрона, сколько ни завывал, никак не мог подвигнуть его на решительные действия. А ведь оставалась еще и вторая, не менее ценная фок-мачта.

Капитан призвал на помощь всё свое самообладание: «Соберись, тряпка! Будь мужественным!»

В небе зарождалось что-то черное и зловещее, поэтому он поспешил сложить фок-мачту и спрятать ее в надежное укрытие. А плайвер, который непрочно укрепили на крыше каюты, покачался-покачался да, не выдержав натиска бури, полетел в пропасть. Он горестно звенел, ударяясь о скалы, но никто даже не обратил на это внимания.

 

Тряска на яхте не прекращалась, а над головами не успевших спрятаться матросов с невероятной быстротою мчались тучи. Одним словом, вершина. Тем, кто жаждет ее достичь, порой приходится очень несладко. Пока ты топчешься в начале пути, не поздно отказаться. Но, если уж полез в гору, держись до последнего. Иначе свалишься и переломаешь себе все кости (а может статься, что и не только себе).

 

Судя по всему, ветер (или злодейский ветрюга, как прозвала его Минорис) возомнил себя боксером. В качестве боксерской груши он выбрал яхту Кэйтайрона – в кои-то веки повеселится!

«Ну, давай! Еще чуть-чуть!» - переживала Таймири, прилипнув к иллюминатору. На вершине-то, уж конечно, настанет тишь да благодать.  

При очередном толчке она очутилась на полу каюты, а философ, восседавший на груде одеял и подушек, обнаружил себя барахтающимся с нею рядом. Им обоим следовало бы сейчас вжаться в какую-нибудь горизонтальную плоскость и молиться, чтобы яхта не сорвалась в пропасть. Но они пренебрегли правилами безопасности и заработали себе синяков. Охая, Диоксид вновь забрался на свой пьедестал. А Таймири потирала ушибленное бедро ровно до тех пор, пока ей не вздумалось совершить вылазку на палубу.

- Глупая! Куда полезла?! – завопила Эдна Тау, не осмеливаясь отнять руку от ввинченной в пол кроватной ножки. Но та уже выскочила из каюты. А незакрытая дверь так и осталась болтаться на петлях.

 

- Ну же! Тяни! – кричал Кэйтайрон. – Мы не должны врезаться в эту скалу!

Остер Кинн сейчас был на вес золота, потому что бравые матросы схоронились в таких убежищах, о существовании которых капитан даже не подозревал.  Таймири посчитала, что может быть полезной, и бросилась по шаткой палубе к носу. Но в это время сломался бушприт, и капитан взвыл от горя.

- Ну вот, еще одна потеря! Что станется с моим детищем?!

Остер Кинн выпрямился по стойке смирно (как ему вообще это удалось при такой-то качке?!).

- Будьте спокойны, командир! Сделаю, что смогу!

«Некоторым лишь бы только выпендриваться», - подумала Таймири и, пригибаясь, чтобы чем-нибудь не зашибло, поспешила на помощь.

Остер Кинн счел ее нежелательной помехой. С тех пор как разыгралась буря, полномочий у бессменного вахтенного заметно прибавилось, и теперь он мог командовать не только экипажем, но и пассажирами.  

- Вот что, послушай-ка, - отечески начал он, приобняв ее за плечи, - давай, ты вернешься в каюту и не будешь доставлять нам неудобств.

Таймири отпрянула и собралась бросить ему в лицо, что он напыщенный индюк. Но в тот же миг их накрыло густым туманом. Дышать в этом тумане можно было только в четверть дыхания, а видеть… Лично Остер Кинн не видел ничегошеньки. Яхта вошла в зону облаков, где время от времени проскакивали шустрые молнии, и наши герои попали в настоящую сауну. Пот капал с волос и стекал за воротник. Таймири пыталась крикнуть, но вместо слов из горла вырывался придушенный хрип. Она здорово наглоталась облачной взвеси, прежде чем Остер Кинн соизволил чихнуть. Когда он чихнул, яхта в одно мгновение поднялась над тучами. Колдовство, не иначе.

- От этих молний в носу становится ужасно щекотно, - ухмыляясь, сказал путешественник. Он огляделся и решил, что попал в рай. Тепло, светло… «и никаких гвоздей», как говаривал его папаша.

Пока яхта мариновалась в тумане, Таймири успела отдалиться от Остера Кинна на почтительное расстояние, поэтому вначале ему показалось, что в рай вступил лишь только он один. Однако и капитан, и его суденышко вместе с пассажирами удостоились чести войти в чудесную обитель света. Они покорили этот утес.

 

Матросы повысовывались из своих убежищ и дружно зааплодировали.

- Хвала капитану!

- Хвала Остеру Кинну! – во всю глотку вопили они.

От радости Кэйтайрон начисто позабыл слова, которые намеревался адресовать нерадивой команде. «Стыдитесь! – хотел сказать он. – Вы покинули меня в такой ответственный момент!»

Но для упреков всегда найдется время.

 

Из каюты несмело выглянули остальные. Сэй-Тэнь первым делом посмотрела, что делается за бортом. Люди ликовали, некоторые даже пустились в пляс. А под их ногами клубился белый океан.

***

- Рано радуетесь, - пробормотал Диоксид. – Нам ведь еще спускаться…

Если бы рядом с ним очутилась Минорис, то непременно бы заявила, что радоваться никогда не рано. Радость – это такое человеческое свойство, которое позволяет держаться на плаву даже в самую свирепую бурю.

Но как только Минорис сделалась ученицей философа, на нее сразу же посыпались задания. Выяснилось, что под необъятной хламидой Диоксид неизменно таскал с собой связку трактатов и сочинений древних стоиков. Минорис готова была этих стоиков возненавидеть, а трактаты – порвать на мелкие клочки. Как Зюм – капитанский блокнот. Потому что карабкаться по лестнице знаний оказалось ужасно скучно.

Каждый день ей задавали отзыв на трактат какого-нибудь Ангориуса-Мелиседота-Кирфа, и каждый день она изводила половину чернильного пузырька, строча на пергаменте до самой зари.

Она очень жалела, что нет под боком щенка, которого можно потрепать по ушам и который способен запросто превратить свитки философа в одну сплошную гору мусора.

 

- Эй, смотрите там, - крикнул Кэйтайрон с капитанского мостика, - сильно не пляшите, а то палубу проломите! И не кучкуйтесь! Знаю я вас. Только повод дай – опять наклюкаетесь. А потом драки! И останутся от моей команды рожки да ножки. А мы, как развиднеется, начинаем спуск в котловину! – предупредил он.

Матросы после его слов заметно приуныли. Даже пенящиеся чарки отставили. Только самый беспечный из всех опрокинул пиво себе в глотку и громко рыгнул в полнейшей тишине. Эдне Тау, которая стояла тут же, неподалеку, надоело метать разгневанные взгляды, и она попросту огрела пьянчугу попавшимся под руку веслом. 

Никому не нравится спускаться с небес на землю. Но что поделаешь? Такова жизнь. И земля тоже такова. Где есть подъем – там непременно будет и спуск. А если всё время вверх да вверх, то это уже не плоскость – гора получается. Огромная, бесконечная гора.

 

Утро точно окунули в безмолвие. Пелена туч рассеялась, и ландшафт внизу покрывала лишь тонкая, невесомая вуаль. С вершины открывался изумительный вид, и захваченная этим великолепием Таймири только и могла, что восторженно глядеть в даль. Сколь мелочны и ничтожны были ее заботы о собственном благополучии! Что такое сиюминутное удобство в сравнении с таинственной, непредсказуемой неизвестностью? Иногда нужно чего-нибудь лишаться, терпеть крушения, чтобы, когда выбросит тебя на берег свежей волной, по-новому вдохнуть воздух и острее ощутить жизнь.

На вершине Таймири вдруг поняла, что человек и природа – едины. Они неотделимы друг от друга, как дерево неотделимо от земли. Как дерево… от земли. Что-то случилось со страной Лунного камня, отчего люди, точно сосны массива, вместо питательной почвы избрали для себя почву скудную и затверделую. Если как следует не укоренишься в ней, неминуемо завянешь.

Пальцы Таймири с силой сомкнулись на поручнях ограждения, и захотелось вдруг впитать горный воздух каждой клеточкой тела, вобрать в себя краски этого погожего утра… И подумалось ей: «Если бы люди могли вот так, каждый день, восходить на гору и устремлять свои мысли к свету, в мире наверняка стало бы меньше зла».

 

- А я утверждаю, что это безумие! – прорезал тишину чей-то бас. – Механизмы держатся на соплях! Мы не можем рисковать!

- Ты мне поговори, поговори, - угрожающе прозвучал голос капитана. – Не ты ли тут главный инженер? Уж починить «ноги-прилипалы» ты в состоянии!

Тишина настойчиво вытолкала спорщиков из своих владений и вновь разлеглась ленивой барышней. Правда, ненадолго.

- Угодим мы в мухоловку, а крышечка-то за нами и захлопнется, - предостерегающе прогнусавил кто-то.

- Нет уж, брат. Меня такими россказнями не застращаешь, - зычно отвечал невидимый матрос. – Капитан знает, что делает. Я, пожалуй, вздремну часок и пойду к нему за указаниями.

- Да ты послушай, послушай! – не унимался тот. – Проглотит нас голубая яма. Как пить дать, проглотит! И это вовсе не россказни. Мой друг бывал здесь три года назад. До сих пор не вернулся…

 

Странная беседа затихла в отдалении, и Таймири вдруг поняла, что совсем еще не готова к такому опасному приключению. Массив просыпался. Да, именно просыпался. Он уже не казался столь безжизненным, как прежде. Что-то в нем настораживало.

В зеркально-гладких склонах гор отражалась заря, а пики возвышались над пропастью причудливыми загогулинами, похожими на застывшие восковые капли. Эти «капли» венчали уродливую корону массива, которая поначалу так восхищала взор. Кто или что обитает в черных провалах? И нужно ли вообще туда спускаться?

Таймири нащупала в сумке «Записки отшельника» и сжала книгу в руке. Пусть на дне массива их поджидают какие угодно неприятности, «записки» всё равно попадут в библиотеку. Не подводить же Вестницу Весны!

Тут она вспомнила о талисмане – и страхов как не бывало. Ведь в горах, кроме ужасных монстров, наверняка таится адуляр небывалой красоты. Таймири заполучит его, во что бы то ни стало.





Таймири
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика