19. О дарах и горных нимфах


С трогательной улыбкой на устах в комнату вошла Сэй-Тэнь. Она только что искупала и перепеленала ребенка, вымылась сама и облачилась во всё чистое.

Впервые за много месяцев ее окутывало умиротворение. Ритен-Уто умилительно пускал пузыри у нее на руках и издавал такие смешные писклявые звуки, что оттает кто угодно. Появление «мадонны с младенцем» немного разрядило обстановку в гостиной, и друзья сразу взбодрились.

- Ой! А я ведь совсем забыл! – воскликнул Благодарный. – Из головы начисто выветрилось. Я же для вас подарки приготовил!

При слове «подарки» у Папируса загорелись глаза и он расторопно вылез из-под кровати. А Благодарный подвел гостей к пузатому сундуку, украшенному резьбой да яшмовыми вставками. Отпер замок и не без гордости откинул крышку.

Таймири просияла: платья! Много платьев! Бери, что душа пожелает. Минорис издала восторженное «ах!» и молитвенно сложила руки. Ни мачеха, ни сводные сестры никогда не баловали ее нарядами. Себе они покупали самое лучшее, а ей доставались обноски.

- Я заметил, что ваша одежда поизносилась… В негодность пришла, - с заминкой пояснил Благодарный. – Вот и подумал: платья из сундука будут кстати. Я их, между прочим, сам шил. С кумой Дербенией. Она у нас швея высшего разряда.

- Вы просто кудесник! – воскликнула раскрасневшаяся Минорис. – А можно… можно мне синее платье?

- Разумеется! Всё для вас! И философу новая хламида найдется.

Диоксид придирчиво оглядел свой балахон и с удивлением обнаружил несколько протертых мест.

- Чур, желтое платье мое! – бросившись к сундуку, крикнула Таймири. У охристого, как пески пустыни, вечернего платья было одно неоспоримое преимущество: оно поднимало настроение не только владелице, но и всем вокруг.

В предвкушении потирал руки Папирус: ему наверняка достанется щегольской костюмчик с галунами на рукавах и модным воротником. А вот капитану обновки не видать…

 

- Разрази меня гром! – рявкнул Кэйтайрон, распахнув парадную дверь. На арьерсцене свирепствовали ветры и вовсю резвилась пыльная буря.  – Чем вы здесь занимаетесь?!

- Уверяю, ничего крамольного, - выступил вперед Благодарный.

- Ага, вижу! Наряжаетесь, а старого доброго Кэйтайрона забыли!

- Никто вас забывать и не думал, - возразила Сэй-Тэнь. – Присоединяйтесь. Тут и для вас кое-что имеется, - И она демонстративно потрясла белым с позолотой пиджаком.

Капитан сначала растрогался, обмяк и даже стал примерять брюки из комплекта. Но потом вдруг насторожился:

- Позвольте, это ведь не бесплатно? Бесплатные варланги, сами знаете, где бывают.

- Отдаю за бесценок, - непринужденно отозвался Благодарный. – За  вашу компанию.

- За компанию? – переспросил капитан. – Что ж, так и быть. Эй, Папирус, погляди, в таком костюме и к правителю не стыдно…

 

Спустя час все, кроме Сэй-Тэнь и Ритен-Уто, не сговариваясь, ринулись в ванную. Философ провозился в ванной, ни больше ни меньше, два часа. Он ни в какую не желал расставаться со своим старым балахоном и заявил, что выстирает его до белизны. Таймири кричала что-то о своих длинных волосах, которые якобы долго сохнут и вообще нуждаются в хорошем уходе. Капитан молча ходил из угла в угол, после чего вдруг резко бросался к ванной и неистово колотил в дверь.

 

Чуть позже они сидели в столовой и перекидывались в картишки. Кэйтайрон курил, затягиваясь в полную силу и выпуская такие клубы дыма, что иногда даже сложно было разглядеть масти на картах.

- Как ваше самочувствие? – поинтересовался Благодарный. – Вы мне что-то не нравитесь.

- Я в последнее время всем не нравлюсь, - хмуро отмахнулся капитан.

«Явно же пережил что-то трагичное. Душевное потрясение налицо, а он молчит, - недоумевал хозяин. - Клещами из него, что ли, вытягивать?»

Внезапно его осенило: погреб! Вино сорокалетней выдержки наверняка развяжет гостю язык.

Благодарный решил не тянуть и вручил каждому по бокалу. Капитану – нарочно – самый большой.

Таймири пригубила вино и скривилась так, будто в бокале был скипидар. Сэй-Тэнь отказалась наотрез. Минорис вяло разглядывала солнечный напиток на свет. А Кэйтайрон хлещет – и хоть бы что! Спустя полбутылки он дошел до кондиции и держался довольно-таки свободно.

- Итак, что там у вас стряслось? Выкладывайте, - мягко потребовал Благодарный.

- Да-да, нам очень интересно, - закивала Сэй-Тэнь.

- Ну что? Что вы ко мне привязались?! – заныл капитан. Казалось, еще чуть-чуть, и он начнет проливать крокодиловы слезы. – Подумаешь, вспылил малость! Пошел к этому… как его… к нежити этой!

- К Многоликому, значит, - сообразил Благодарный.

- Во! Толковый парень! - И Кэйтайрон неуклюже взъерошил подсказчику волосы. – Многоликий, как вы изволили уточнить, когда заявился домой, был чрезвычайно хорош собой. Я бы даже сказал, имел интеллигентный вид. А как меня увидал, моментально преобразился. Зашипел, дескать, проваливай! А я ему: нетушки! Я ему говорю: будешь меня, как гостя, потчевать! И нечего, говорю, чудищем прикидываться. Тут он меня по всей избе гонять стал.

Капитан содрогнулся, припомнив страшные ругательства и заточенный ножик Многоликого.

- Ну, а потом что было? – заерзала нетерпеливая Минорис.

- П-потом? – переспросил тот. – Потом его разорвало… на мелкие клочки.

Он умолк, и в гостиной стала сгущаться, как туман, зловещая тишина. Сгуститься окончательно и бесповоротно тишине помешала Таймири.

- Что? Вот так просто разорвало? – невинно поинтересовалась она. Сэй-Тэнь бросила на нее быстрый осуждающий взгляд.

- Недаром вино кристальным называется, раз оно человека на чистую воду выводит, - сухо проговорил Благодарный, не сводя глаз с этикетки на бутылке.

- Что же получается, наш капитан – и убийца? – вздрогнула Минорис.

- Не мне его судить, - последовал мрачный ответ. – Я предвидел, что рано или поздно это случится. Во время смерча и после него много такого происходит, на что рассчитывают одни и чего панически боятся другие

***

Галечное море искромсало береговую линию, подмяло под себя пляж и подступило к пустоши. По всей округе – невыносимый шум, а Лентяй сидит, как ни в чем не бывало, – хоть бы пальчиком пошевелил.

«Опостыла мне эта унылая жизнь, - думал он обреченно. – Никакой от меня пользы. И раз уж море вышло из берегов, значит, камешки катит точно по мою душу. Стало быть, одна мне дорога – на дно».

Пока он занимался самовнушением, море перекликалось с ураганом, вихрившимся на задворках некогда живописного поселения. Теперь там царило разрушение.

«Утопну в Галечном море – получу по заслугам», - решил Лентяй. Однако уже в следующую минуту он, как ни странно, встречал раскаты вала верхом на своем валуне. Море громко скреблось у подножия валуна, захватив всё пространство вокруг, за исключением узкой полоски земли – единственного пути к отступлению…

- А стану-ка я, пожалуй, плотником, - в раздумьи сказал Лентяй и рванул, что было мочи, по тропинке.

***

- Я – преступник?! – поперхнулся капитан. – Кхе-кхе-кхе! Да я! Да вы все! Да у меня просто слов нет! – Услыхав обвинение, он протрезвел моментально. – Что ж, выходит, мне теперь голову с плеч?

- Ну, до головы дело не дойдет, - уверил его Благодарный. – Собственно, ваша вина здесь лишь в том, что вы не обладаете достаточной чуткостью и плохо разбираетесь в людях.

- Во всяких чучелах мне разбираться недосуг, - отрезал Кэйтайрон. – И вообще. Пора нам. Загостились.

Папирус уставился на капитана так, словно тот только что предал родину. Не успели отдохнуть, отогреться – и снова в путь. Безобразие!

- Спасибо за теплый прием, за подарки, - поклонилась Благодарному Таймири. – Век буду вас помнить.

- Это я вас благодарить должен, - со слащавой, как показалось капитану, улыбочкой ответил хозяин. - Но постойте-ка, постойте! Почему вы не взяли замшевые башмачки из сундука? Они же вам в пору!

- Понимаете, этим старым туфлям сносу нет, и мне жуть как интересно, когда же они, наконец, порвутся!

 

- Но почему ты отказалась брать именно башмаки? Почему не платье, не накидку? – удивилась Сэй-Тэнь, когда они оказались за порогом.

- Просто это единственная память о тетушке, - сказала Таймири. – Подарок на совершеннолетие.

К тому времени установилась прекрасная погода. Воронка смерча пропала, дома стояли невредимые – только капельку постаревшие, с осунувшимися, погрустневшими фасадами и тусклыми глазами окон. Люди ходили хмурые, друг с другом не здоровались и провожали путников кислыми взглядами. Но и на том спасибо. Значит, не унес их ураган Мэйо, как опасалась Минорис. Значит, не было никаких летучих людей.  

***

Тетушка Ария чуть было не сглупила и не позвала стражников, когда перед нею вдруг разверзлась полуразрушенная скала, обнаружив проход. Проход был мерцающий, слюдяной и вел если не в сокровищницу, то определенно в какую-нибудь таинственную и волшебную пещеру. Вовремя одумавшись, Ария нырнула внутрь скалы. Всё равно худшее позади. Прощай тяжкий, бесполезный труд! Прощайте, оплывшие и отупевшие надсмотрщики! Теперь никто не будет лупцевать ее плетьми, никто не заставит есть эти противные, безвкусные лепешки… Отныне она вообще не увидит еды.

Спохватившись, тетушка Ария повернула назад – но было поздно. Скала срослась за нею, будто прохода и не существовало.    

Плутая по коварному, светящемуся лабиринту, она не ела и не пила в течение вот уже двух суток. Во рту чувствовалась сухость, глаза слипались от усталости, а каша, к прискорбию, была не на тарелке, а в голове. Из-за негаснущего света у Арии стали сдавать нервы, и в довершение всех бед, ее продуло на сквозняках. В общем, к концу второго дня силы, здравомыслие и оптимизм были на исходе.

 

«Вот уж не подозревала, что встречу смерть вдали от дома, - заплеталась вялая, истощенная мысль. – Надо было остаться в пещере. Там, если посудить, не так уж плохо. Стражники народ несговорчивый, и вышибить из тебя дух для них раз плюнуть. Но это всё-таки какое-никакое общество. А здесь? Здесь я одна-одинешенька».

- Эй! Есть кто живой? – слабо крикнула тетушка Ария.  

«Живой! Живой!» - прозвучал насмешливый ответ.

- Честное слово! Тут с ума сойти можно!

«Можно! Можно!» - не унималось эхо.

- Зачем ты впустила меня? Если намеревалась освободить, так знай, что моя свобода здесь мнимая! И мне суждена погибель!

«Гибель! Гибель!» - зазвенело, дразнясь, многоголосье.

Сообразив, что так от эха ничего путного не добьешься, Ария сменила тактику.

- Мне бы воды, - просительно сказала она. Тотчас откуда-то сверху засочилась холодная, сладковатая на вкус вода. И судя по всему, совершенно чистая. Пил бы и пил. После трех глотков тетушка Ария почувствовала себя другим человеком. Вернулась ясность мысли, разогнулась спина, простуды как не бывало.

- Чудеса! – подивилась она. – А ты, случайно, не можешь сочинить для меня отбивную с чесночным соусом?

Каменные своды в ответ недовольно завибрировали, и кое-где вниз посыпалась размельченная порода.

- Жаль, очень жаль, - вздохнула Ария. – Хотя, впрочем, ты и так неплохо постаралась. Спасла меня из плена, напоила, ведешь теперь непонятно куда... Ты уж не обессудь, но мне не дает покоя вопрос: почему именно я? Почему не Лионора-Аврелия-Марти, например? Уж кто-кто, а она точно заслужила, потому как гнула спину вдвое больше моего. И плетьми ее угощали чаще.

«Если выбор пал на тебя, значит, такова твоя судьба. И нечего спрашивать!» - гулко донеслось из коридора. Какой вредный, однако, лабиринт! Уже и поинтересоваться нельзя.

Тетушка Ария застыла на месте. И вовсе не потому, что коридор вдруг заговорил человеческим языком. Нет. Она остановилась, потому что коридоров было шесть.

- Ну, и куда же мне идти? – озадаченно проговорила она.

«Идти… Идти…» - подхватила горная нимфа. Теперь Ария знала почти наверняка: с нею разговаривала нимфа. Стыдливая, застенчивая, но вместе с тем невероятно капризная. Горные нимфы, все до единой, весьма трепетно относятся к чужим словам. Они ловят слова специальными сетями, начищают до блеска невидимыми щетками и складывают в парящие, призрачные шкатулки. Нимфы редко пользуются словами из своих коллекций. Чаще просто дразнятся, повторяя конец чьей-нибудь фразы. Лезть за парящей шкатулкой им ох как лень!

Внезапно один из коридоров заговорщически подмигнул тетушке Арии:

«Чего ждешь? Давай, сюда!»

Тут она уж и без слов поняла: выход рядом. У «общительного» коридора имелась масса преимуществ. Во-первых, он был не столь яркий, как предыдущие. Во-вторых, со сталактитов здесь обильно стекала та самая, живительная влага. А в-третьих, издалека доносилась приятная инструментальная музыка. Верный признак того, что избавление не за горами.

Вскоре «издалека» превратилось в довольно ощутимое «близко», и когда Ария поравнялась с небольшим квадратным проемом, то не смогла сдержать удивления: звуки лились именно оттуда.

- Я брежу! – воскликнула она, увидав, как рояль из прозрачного кварца сам по себе играет польку, двигаясь в такт мелодии.

- Я точно выжила из ума! – нарочито громко крикнула Ария. Но виолончель, что стояла в углу зала, по-прежнему невозмутимо гудела приятным тембром. Контрабас (весьма гибкий для своих немолодых лет), как ни в чем не бывало, кропотливо выводил ноту за нотой. Пищала, заливаясь, скрипка. Вероятнее всего, от щекотки. Смычок так деятельно скользил по струнам, что, на ее месте, пищать начал бы кто угодно. Зависнув в воздухе, наигрывала мотивчик беспечная флейта. А в дальнем конце мистического зала дышала жаром печь.

«Форменное помешательство», - решила тетушка Ария и, осмелев, переступила порог. Вдруг музыкальные инструменты опешат от столь бессовестного вторжения и притворятся мертвыми? Но ничего подобного не произошло. Судя по всему, этим инструментам было глубоко наплевать, кто их слушает и кто к ним вторгается.

 

Разумеется, Ария не повредилась в уме. Просто она абсолютно случайно попала в пещеру, где хранились музыкальные инструменты из мастерской счастья Лисса. Норов у них был непредсказуемый, и порой они вытворяли совершенно необъяснимые вещи.

Устав от необъяснимого и пресытившись непредсказуемым, тетушка Ария вернулась в мерцающий коридор. Но не успела выйти из зала, как проход прямо на глазах стал затягиваться тонкой, переливчатой паутиной, вслед за чем его медленно заволокло жидким адуляром. Хранилища как не бывало.

- Жидкий камень, - ошеломленно пробормотала Ария. – Кому рассказать – не поверят… Странное, право, место. Выбраться бы поскорее наружу. Ау! Ау-у!

«Ау-у-у!» - отозвалось ленивое эхо.

***

Половинка цветка – пять голубых лепестков в серебряной оправе. Лишь сейчас Таймири заметила, что они стали то загораться, то гаснуть.

- Неспроста колечко активизировалось. Скорее всего, до мастерской рукой подать, - сказала она. – Может, по кольцу, как по компасу, ориентироваться надо?

- Почем знать? Вдруг этот твой компас заведет в топь какую или в разбойничье логово? - засомневался капитан.

- Едва ли, - покачала головой Сэй-Тэнь. – Кольцо ей досталось от птицы. А птиц в наших краях негусто. Если где и летают, так только под крышей мастерской.

- Не верю я в эту затею. По-моему, карта надежней будет, - сварливо сказал Кэйтайрон и для пущей убедительности потряс картой перед спутниками. – Видите, здесь указан проторенный путь. А кольцо, простите, мигает на восток. На востоке у нас что? Правильно, пустыня.

- Гляньте на карту повнимательней. До пустыни отсюда приличное расстояние, - возразила Таймири. – А ваша дорога петляет – вон какие круги! Не проще ль пойти напрямик?

Капитан помрачнел и, сорвав с головы фуражку, швырнул себе под ноги.

- Что ж! Раз я вам не указ, поступайте, как знаете.

- Ручаюсь, - неожиданно подал голос Диоксид, - ручаюсь, что кольцо доведет нас до цели. Я уже бывал в этих местах. Не заблудимся.

 

Кэйтайрон долго отряхивал фуражку от пыли, бубня под нос что-то про честь и уважение, а они всё шагали и шагали. На кольце зажигались и гасли лепестки. День сменился ночью, немногочисленные припасы, что выделил им Благодарный, почти иссякли, а мастерской по-прежнему не видать. Шли по колючкам, по холодному песку. Новая обувь натерла мозоли, и стало уже невмоготу, когда посреди непроглядной тьмы вдруг выросла чернильно-черная стена. Философ безошибочно определил: мастерская. Ворота отыскались почти сразу: высокие, расписные, с узорами. Рисунка во тьме было не разглядеть, но Диоксид мог по памяти восстановить здесь каждую черточку и каждый завиток. Будучи десяти лет отроду, он собственноручно нарисовал под одним из завитков ехидно улыбающуюся рожицу. Потом, конечно, влетело. Но порой след в истории только так и оставляют.

- Если б мы воспользовались картой, - сказал он, - пришлось бы обходить стену, чтобы добраться до ворот. А это еще день пути.

- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо отозвался капитан. – Намек понят. Я бездарный проводник.

- Зато вы отлично разбираетесь в судах, - тотчас заступился Папирус.

Минорис переминалась с ноги на ногу, обиженно косясь на подаренные сандалии, и негромко охала. А Сэй-Тэнь со спящим Ритен-Уто стоически молчала. Таймири в своих бессмертных, стоптанных туфлях чувствовала себя комфортнее всех.

- Может, постучимся? – предложила она. – Или, полагаете, не впустят?

- Со мной впустят, - пообещал философ, и голос его показался Таймири на удивление свежим, помолодевшим, совсем как у Благодарного.

Он постучал три раза, выдерживая паузу после каждого удара. За тремя долгими последовало три быстрых, ритмичных. Прямо какая-то азбука Морзе! Глядишь, еще и пароль спросят. Однако пароля не потребовалось. Немного погодя створки ворот неторопливо поползли в стороны, и перед путниками предстала совершенно беззащитная девушка с ярким фонарем в руке. На девушке был длинный, до пят, балахон из какой-то очень дорогой материи, перевязанный на поясе широкой лентой. Пышные кудри струились до самой талии, а изумительный разрез пытливых глаз не мог оставить равнодушным даже самого привередливого сердцееда… Папирус вылупился на привратницу и немедленно потерял дар речи. Судя по его виду, вместе с даром речи улетучился и разум. Причем, безвозвратно.

- Добрые странники… Вы ведь добрые, не так ли? – невинно осведомилась девушка. – Потому что, если нет, я запущу в вас этим фонарем. А в нем масло. И… В общем, сами понимаете.

- Мы добрые, добрые, - поспешил заверить ее капитан. – Только очень уставшие.

- Му-э-а-э, - обалдело промычал Папирус.

- Если вы устали, это еще не повод стучаться в мастерскую. У нас, между прочим, не гостиница и не приют для бездомных, - посуровела привратница. – К тому же, мужчинам сюда нельзя. Для них есть отдельный флигель.

- Вижу, философу Каэтте здесь не рады, – проговорил своим новым, молодым голосом Диоксид. Только сейчас, при свете  фонаря, Таймири заметила, как он подтянулся и постройнел. Куда-то исчезла седина, разгладились морщины, а борода превратилась в густую трехдневную щетину. Взгляд из водянистого и близорукого сделался глубоким, насквозь пронизывающим. Если бы не посох да не одежда из сундука Благодарного, нипочем бы не узнать.

- Ба-атюшки! – прошептала Минорис. – Разве ж это он? Его подменили! Украли! Похитили!

С такими словами она набросилась на опешившего философа и принялась нещадно его колотить. – Я спрашиваю, куда вы дели Диоксида? Что он вам сделал? Вы - негодяй! Убийца!

- Видите, до чего дошло, - вымученно улыбнулся Каэтта, когда обезумевшую Минорис оттащили прочь. – Убийца.

- Хороша маскировочка, ничего не скажешь, - обрадовалась привратница. – Простите, что сразу вас не признала. Такой конфуз вышел.

- Пять лет прошло, а вы всё в прежней должности априорты? – спросил философ. – Нехорошо, дорогая Ниойтэ. Я поговорю с ардиктой, пусть на ваше место поставят какого-нибудь молодца из среды физиков-испытателей.   

- Благодарю покорно, - поклонилась Ниойтэ. – Но моя должность меня ни капли не тяготит. Я, видите ли, обожаю ночь и масляные фонари. Это так романтично!.. Но что же вы стоите? Добро пожаловать. До утра поместим вас в комнате для гостей. А если понадобится, то и защитим. Свиток-то у вас с собой?

- Прошу прощения, - любезно возразил философ, - но свиток останется при мне. – За пять лет в мастерской многое могло измениться. Людские мысли зреют чересчур уж быстро, а предательство существовало еще на заре человечества.

- Ах! Что вы такое говорите! – опешила Ниойтэ.

- Я ничего не утверждаю, - внимательно взглянул на нее Каэтта. – Но предосторожность не повредит. И еще, - он потрогал свою щетину, - не найдется ли у вас цирюльника? Только такого, чтоб у него руки из правильного места росли.

Априорта радостно закивала:

- Для вас хоть из-под земли достанем!

Кэйтайрон презрительно хмыкнул: вишь, как любезностями сыплет! Подлиза!

Уверенная в своей неотразимости, Ниойтэ плавно отступила в сторону, и перед гостями расстелилась гладкая, как лента, аллея, усаженная  по краям – о, диво! – пальмами, фикусами и изящными, духовитыми кустиками. Стояла глубокая, тихая ночь. В траве – да-да, там росла самая настоящая трава! – робко потрескивали сверчки. Затеняемые кронами пальм, рыжели в темноте фигурные фонари. Капитан решительно двинулся вперед, но дорогу ему неожиданно преградили.

- Вам с молодым человеком сюда нельзя, - сказала Ниойтэ, под молодым человеком подразумевая Папируса. – Пройдемте, провожу вас к Лисса-дому.

Она настойчиво увлекла Кэйтайрона за локоть, подмигнула философу и скрылась за воротами. Всю дорогу до Лисса-дома (что за смехотворное название!) Папирус любовался роскошными локонами априорты, слушал мелодичное поскрипывание ее светильника и хотел лишь, чтобы ночь никогда не кончалась и чтоб они вот так шли и шли по пустырю, с теплым ветром да яркими, небрежно разбросанными над головой звездами.

***

А тем временем Таймири, Сэй-Тэнь и Минорис следовали по аллее за философом-самозванцем, потому что только он знал, как пройти к главному входу. Минорис не могла решить, то ли ей перед Диоксидом благоговеть, то ли затаить на него обиду. Ведь он-то ее обманывал, стариком прикидывался. Правильно, значит, поступила, что отказалась от его уроков. А с другой стороны, если он прикидывался для пользы дела, если на него какая-нибудь сверхсекретная миссия возложена? Тогда, выходит, Диоксид достоин восхищения и почета? По крайней мере, одно Минорис уяснила твердо – первому впечатлению доверять не стоит.

Аллея была посыпана чистым, мелкозернистым песком. Он приятно хрустел под ногами и навевал на Сэй-Тэнь воспоминания о море, куда они раньше ездили всей семьей – семьей дружной, сплоченной. В этой семье не было места неприязни и упрекам. Упреки начались позднее – когда Сэй-Тэнь позволила себе роскошь мечтать.

Таймири таращилась на пальмы, которые (она была уверена) при свете дня выглядят гораздо эффектней, чем ночью. Посадить бы такую пальму у себя во дворе – тетушка умрет от счастья! Хотя нет, не нужно, чтоб умирала. Будет вполне достаточно легкого обморока. А потом они откроют пальмовую рощу, и в эту рощу будут стекаться люди со всей столицы. Тетушка наконец-то бросит свою нелюбимую работу, заживет припеваючи, и будет у нее что ни день, то праздник.    

- Ну, вот мы и пришли, - скупо сказал Диоксид-Каэтта. Прислонился к меловой стене здания мастерской, скрестил на груди руки и, судя по вскоре последовавшему посапыванию с присвистом, предался блаженному сну.

Ардикту – верховного преподавателя – дожидались долго. Сбросив сандалии, Минорис успела исходить аллею вдоль и поперек. Таймири вполголоса разговаривала с Сэй-Тэнь, качавшей на руках младенца.

- Я не хочу, - возмущенно шептала она, - отдавать мастерам что бы то ни было! Провожу вас с Минорис – и распрощаемся.

- Погоди, - отвечала ей Сэй-Тэнь. – Не беги впереди паровоза. Поглядим сперва, что представляет из себя верховная преподавательница. Вдруг она, как Благодарный, добрая и бескорыстная?

- Мне всё равно, - запальчиво сказала Таймири. – Кем бы она ни была, уйду.

 

Ардикта возникла на террасе серой шуршащей тенью. Лицо ее сумели разглядеть, лишь когда слуги поднесли свечу. Бледное, с узкими черными глазами и глубокими вертикальными морщинами между бровей. А взгляд острый, как шипы чертополоха. У Минорис от такого взгляда засосало под ложечкой.

Философ встрепенулся и двинулся ардикте навстречу.

- Сколько лет, сколько зим! – воскликнула та, раскрывая Диоксиду объятия. – А ты всё прежний. Ничуть не изменился. Под каким именем тебя знают в городе, а, господин Каэтта?

- До сих пор величали Диоксидом, - скромно ответил философ.

- Диоксид? – рассмеялась ардикта. – Недурно, недурно. Но мог бы придумать что-нибудь и позвучнее. Хотя теперь это уже неважно. Ты ведь остаешься?

- Остаюсь, - кивнул тот. – И они… Они тоже хотят остаться, - указал он на спутниц. – Просто жаждут.

- Жаждут? – хитро сощурившись, перепросила ардикта. – В таком случае, приступим к церемонии.

Она трижды хлопнула в ладоши, крикнула: «Дары!» - и у нее за спиной тут же выросли три высокие златовласые девы с круглыми блестящими подносами. Шурша платьем из не менее дорогих, чем у привратницы, тканей, ардикта вышла на аллею, где, выстроившись в рядок, стояли Таймири, Минорис и Сэй-Тэнь. Заглянула каждой в глаза, заставила назвать имя и, не мешкая, предложила пожертвовать мастерской что-нибудь ценное.

- Ценное? – сбивающимся голосом уточнила Минорис. – Б-боюсь, я вас разочарую. Всё, что есть у меня ценного, - моя коса.

- Годится, - одобрила ардикта и крикнула служанкам, чтобы принесли ножницы.

- Редко к нам приходят посреди ночи, - продолжила она, когда первая из златовласых дев бросилась к чернеющему входу. – Я слуг, конечно, тренирую. Вскакивают по сигналу колокола в любое время суток. Правда, сегодня пришлось их расталкивать. Тяжелый выдался день.

Когда Минорис, наконец, вручили большие портняжные ножницы, она вдруг прониклась такой жалостью к себе, что даже несколько раз шмыгнула носом. При свете фонарей коса выглядела точь-в-точь как чистое золото. Таймири и Сэй-Тэнь наблюдали за подругой с содроганием.

«Главное не думать», - сказала себе Минорис. Завела руку за голову, зажмурилась. Ножницы были заточены отменно – и уже через секунду коса упала в песок.

- А тебе так больше идет, - натянуто улыбнулась ардикта. – С короткой стрижкой.

Тут Минорис не выдержала – разревелась в три ручья.

 

Следующей на очереди была Таймири. Долго колебалась, что же ей отдать: кольцо или амулет. В итоге, опустила на поднос кольцо.

- Цен-но-е, - негромко напомнила ардикта.

- Да-да, не сомневайтесь, ценное, - заверила ее та. – С детства храню.

Она постаралась придать своему лицу наивное, простое выражение. Чтобы не раскусили. Кольцо утратило для нее ценность в тот самый день, когда они с Остером Кинном выдолбили из скалы звездный адуляр. Верховная преподавательница с минуту пристально смотрела ей в глаза. Видно, силилась понять, врет она или не врет. Таймири попыталась сделать свои глаза доподлинно честными, хоть это было и нелегко. В конце концов, ардикта отступила.

- Дар принят! – стальным голосом сообщила она. – Но предупреждаю заранее, нам важна искренность. Искренность и полное доверие. Без доверия из вас не выйдет даже мало-мальски годных муз.

- Музы? – удивилась Сэй-Тэнь. Больше удивляться было некому. Минорис, опустившись на корточки, тихонько сморкалась в носовой платок, а Таймири отходила после «гипнотического сеанса». – Как так музы? Я думала, у вас готовят фей.

- У нас готовят муз, - отчеканила ардикта. – Небылицы про фей сочиняют те, кто ни разу не был в мастерской. Итак, ваш дар!

Сэй-Тэнь собралась с духом, крепко прижала ребенка к груди и закрыла глаза, чтобы отчетливей услышать, как стучит его сердечко. Услышать в последний раз.

- Его зовут Ритен-Уто, - совсем тихо сказала она. – Не скрою, мне больно с ним расставаться. Но зато я буду уверена, что, взрастив его, вы подарите миру хорошего человека. Вы воспитаете его лучше, чем это могла бы сделать я, - уже твердо закончила она и глянула на ардикту в упор. Та отшатнулась.

- Вы как будто приказ мне отдаете, право слово! Такой казус у нас впервые. Однако не вижу причин, по которым сей дар принять нельзя. Принимается! – громогласно возвестила ардикта. – Но учтите, с Ритен-Уто встречаться вы не сможете, поскольку воспитываться он будет в отдельном здании.

Сэй-Тэнь кивнула. Когда младенца унесли, она еще долго стояла, слушая, как затихает его плач.

 

- Ну, а теперь, - с явным облегчением произнесла ардикта, - поведайте мне о своих подвигах, о достижениях. Чем прославились, какие звания заслужили? Или вы думали, что отделаетесь одними дарами? – ее губы насмешливо скривились. – Я вся внимание.

Спутницы Диоксида понурились, и тот отрицательно покачал головой.

- Не числится за нами ни подвигов, ни достижений, ни побед. Видно, зря мы износили обувь, зря изорвали одежду…

- Не зря, - усмехнувшись, ответила ардикта. – Ваша главная заслуга в том, что у вас нет заслуг. Погуляйте пока по саду. Через час, на рассвете, за вами придут, - удаляясь, добавила она. – А если я вам вдруг понадоблюсь, спрашивайте Ипву.

Таймири вздрогнула. То ли от страха, то ли от ночной прохлады побежали по телу мурашки.

«Ипва?! Совпадение или нет?..» - подумалось ей, но она не решилась закончить свою мысль.

***

- У этого лабиринта нет выхода! Я знала! Знала! – разорялась тетушка Ария. Мало-помалу ею овладело отчаянье. Третий день, а во рту ни крошки. За всё время блужданий по коридорам ей не встретилось ни скелетов, ни черепов, ни даже иссохшей косточки. Значит, она станет экспонатом номер один. Наглядным пособием для заблудившихся туристов.

Уж лучше бы здесь было темно, как в бункере! К чему всё это новогоднее представление с иллюминацией и мигающими огоньками, если к нему не прилагается торжественный ужин?!

Похоже, горная нимфа исполняла желания выборочно. На сей раз негодование тетушки Арии было замечено, и пещеру вмиг обесточило. Погасли веселые «лампочки», камень из гладкого сделался шероховатым и грубым на ощупь. А примерно через час в коридоре стали раздаваться стоны: «А-ах! О-ох! О-о-у-у-у! А-ах! О-ох! О-о-у-у-у!». Этот кошмарный вокализ заканчивался душещипательным глиссандо вверх до предельно высокой ноты: «Оиоиоиоиоиаааааааааааааииииииииии!» - после чего «упражнение» повторялось вновь.

У Арии, само собой, при первых же звуках перехватило дыхание, однако она тут же смастерила затычки для ушей, воспользовавшись носовым платком.

Тем часом в дальнем конце коридора медленно, но верно осыпался потолок…

 

Она чуть не преставилась, когда к ноге прикоснулось что-то мокрое и холодное. Защитив слух от назойливого пения, Ария успешно оградила себя и от других возможных звуков, в том числе от собачьего лая. А Зюм и так, и эдак приноравливался. Гавкал без остановки, даже на задние лапы приседать научился. Но только что это даст, если Ария сидит и трясется, как в лихорадке! Ничего не видит, не слышит. Оставалось пустить в ход самое беспроигрышное средство – язык.

Тетушка Ария уткнулась лицом в колени.

- Не ешь меня! Я невкусная! Я бы и сама не прочь что-нибудь съесть…

Зюм схватился зубами за край ее изодранного платья и потянул.

- Так ты не будешь меня есть? – удивилась Ария. Оказалось, что кровожадный «страшный зверь» совсем еще кроха. Если он когда-нибудь и станет по-настоящему страшным и кровожадным, то в весьма отдаленном будущем.

- Куда мы идем? Ты знаешь, как отсюда выбраться? – спрашивала она. Но Зюм лишь порыкивал сквозь сомкнутые зубы, терпеливо тянул, и Арии волей-неволей приходилось следовать за ним.

Миновав очередной поворот, она в изнеможении присела на широкую каменную плиту и прислонилась к стене.

- Сейчас, погоди, вот сосну маленько, - пробормотала она и обессилено свесила голову.

А вдалеке брезжил спасительный дневной свет.





Таймири
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика