24. О параде планет и прожорливой секвойе


В вестибюле было чересчур шумно и оживленно, отчего тетушке Арии немедленно захотелось грохнуться в обморок.

- Не смей, только не здесь, - прошипела Таймири, когда их оттеснили в угол.

- Я не выношу суеты, - простонала Ария. – Нельзя ли найти местечко потише?

В этот момент к стене рядом с ними оттерли какую-то музу. Эта муза была в невероятном охристо-желтом балахоне и широкой соломенной шляпе.

- О, привет! Как поживаете?! – воскликнула она. – Не узнали? Я же Лироя!

У Таймири словно камень с души свалился.

- Как хорошо, что ты здесь! Попробуй разбери, где в этой сутолоке кто! Сегодня что, праздник?

- Бал-маскарад. В честь парада планет! – перекрикивая гомон толпы, сообщила Лироя. – Если хотите участвовать, советую поторопиться. Не то лучшие костюмы разберут.

- Участвовать? Ну, нет! – медленно сползая на пол, подала голос тетушка Ария. – У меня аллергия на маскарады.

- Ваше дело, - с достоинством ответила Лироя. – Но лично я от волшебной одежды в жизни бы не отказалась.

Таймири загорелась любопытством:

- Волшебная одежда, говоришь?

- Да. Во-о-он там! – Лироя махнула рукой в сторону увитой вьюнком, большой застекленной теплицы. – Виноградник открывают лишь по большим праздникам. Что называется, лови момент.

 

Вход в теплицу заграждала упитанная вахтерша с именной табличкой на груди и требовала соблюдать тишину. Правда, без особого успеха. Тишина, музы и наряды – вещи несовместимые.

- Спокойствие! Всем молчать! Выстроиться в очередь по одному! – выпятив живот, вопила вахтерша.

Таймири и тетушка Ария пробрались к теплице сбоку и прочли вывеску.

- «Виноградник Эльтера»? – пробормотала Ария.

- Вот ни капельки не сомневалась, - фыркнула Таймири. – И он надеялся, что его творение меня здесь задержит?

«Хотя, - пронеслось у нее в уме, - если Эльтер настоящий волшебник, его волшебство может подействовать и на расстоянии. Но что это я! Теперь-то уж меня внутрь никаким пряником не заманишь!»

Вахтерша, казалось, услышала ее мысли. Воинственно насупив брови, она потянула ее за рукав и столь же воинственно осведомилась:

- Новенькие? Если новенькие, вперед шагом марш! Вам можно вне очереди. А ну, живее!

Таймири попробовала возразить, но не успела она и пикнуть, как очутилась в теплице. Следом чуть ли не пинками затолкали тетушку Арию.

- Фу, как невоспитанно! – возмутилась она и вмиг затихла. Вокруг, куда ни глянь, высились зеленые стены винограда. От пола до самой крыши. Пахло черноземом. Искусственный ветерок ворошил листья лоз, а искусственное солнце жарило почти так же яростно, как и настоящее.

Ария пришла в неописуемый восторг:

- Надо же! Плантации! Всегда мечтала побывать на плантациях! – воскликнула она и помчалась вглубь насаждений. – А ягодки, - крикнула она уже издалека, - их есть можно! Да-да! Попробуй, тебе понравится.

Таймири сложила руки на груди и собралась было заявить, что не коснется винограда и пальцем, но тут тетушка Ария сунула в рот ягоду – и ее незамедлительно раздуло.

- А-а-а! Что со мной! – взвыла она. – Снимите с меня эту гадость!

Ее поглотил необъятных размеров красный шар, целиком сделанный из плюша и порядочно набитый ватой. Сел, как влитой.

- Вам еще повезло, что у вас Марс, - сказал кто-то у нее за спиной. С изрядным трудом повернув голову, тетушка Ария убедилась, что голос принадлежал музе в костюме Юпитера, – таком же необъятном, как и ее собственный. К шару Юпитера прилегало плоское кольцо, а ниже, на ниточках, болтались все его шестнадцать спутников.

- У Марса не такие сложные стихи, - пояснила муза.

- Стихи?! – ошеломленно выпучилась на нее Ария.

- Ну да. Представитель каждой планеты будет читать стихи. Сегодня вечером, на сцене актового зала.

- Проклятье! Если меня выведут на сцену в этом убожестве, я точно сморожу какую-нибудь глупость! У меня аллергия на праздники!

Судя по всему, аллергию на праздники тетушка Ария заработала совсем недавно.

- Разрешите, я вас немножечко потесню, - улыбнулась муза-Юпитер и, после того как Ария с Таймири вжались в зеленую стену из лоз, неуклюже проследовала к выходу. Кто-то у турникета одобрительно хлопнул ее по плечу. То есть по тому месту, где должно было быть плечо.

 

- Что-то мне подсказывает, что здесь можно приобрести не только костюм планеты, - задумчиво произнесла Таймири. – Что если я немного поброжу по теплице?

Эта идея явно пришлась тетушке не по душе.

- Ага. Тебе бродить, а мне за тобой таскаться!

- Таскаться за мной вовсе необязательно, - возразила племянница. – Я постараюсь выбрать что-нибудь… э-э-эм… менее экстравагантное.

И, пока тетушка соображала, что на это ответить, Таймири исчезла в насаждениях.

 

Вернулась спустя час, сытая и довольная. В длинном, до пят, кремовом платье со шлейфом и корсетом. Музы вокруг только охали да ахали.

- Повезло - так повезло! – восхищалась Лироя, которую к тому времени пропустили в виноградник. – Точно на заказ шито!

- Кому-то платья, а кому-то килограммы набивки, - брюзжала тетушка Ария.- Да еще и стихи в придачу.

***

- Теперь я понимаю, почему здесь никогда не пьют вино, - сказала Ария, когда Таймири вывела ее из оранжереи. – Повар говорил, что вин из-за рубежа в мастерскую не поставляют, а местного вина он боится, как огня! Даже от одной ложки этой отравы эффект будет непредсказуемый. Представь, обнаружат Мелисса на полу в каком-нибудь, упаси адуляр, купальнике! Всего изможденного, бледного… и в купальнике! Нет, ты только подумай!

- А почему изможденного и бледного? – поинтересовалась Таймири.

- Ну, смотри: положим, от одной ягодки костюм меняется единожды, – принялась объяснять Ария. -  А если выпить сок, где смешаны чары многих ягод? Ведь для такой метаморфозы организму придется затратить бездну энергии! Просто бездну! Иначе и быть не может!

Таймири снова вспомнила об Эльтере. Никого не спросив, создал зачарованный виноград; опять же не спросив, записал ее к себе в ученицы. Неужели она должна считаться с его прихотями?! Пусть этот капризный музыкант-самоучка дряхлеет в пустоши, сколько душе угодно. Подумаешь, процесс у него запущен! Таймири здесь нисколечко не виновата. Если кое-кто в болтовне удержу не знает, она вовсе не обязана нести за это ответственность.

***

Пестрая бабочка-Фараон (над выведением которой, надо сказать, потрудилось не одно поколение мастеров) сидела на ароматной гвоздике и мирно шевелила усиками ровно до тех пор, пока не подул ветер. Ветер согнал ее с гвоздики и внушил нехорошую, бунтарскую мысль о том, что в саду бабочке-Фараону сидеть вовсе необязательно. Мозг у летуньи был, конечно, примитивный, но даже в этом примитивном мозгу бунтарские мысли обосновывались необычайно прочно. Взмахнув крылышками раз-другой, она перепорхнула через ограду мастерской и устремилась к горам.

Господин Каэтта проводил беглянку равнодушным телескопическим взглядом. Что он надеялся разглядеть в телескоп утром, было непонятно.

Увидав бабочку, ободрился вышедший погреться Эльтер. Со вчерашнего дня его лоб успели пробороздить две настораживающие морщины.

А бабочка-Фараон держала курс на запад, где, не щадя сил, шагал по равнине одинокий путник. За плечами у него болталась легковесная котомка, а следом крался неутомимый взвод шпионов. Во главе шпионского взвода стоял не кто иной, как Вазавр. А путника, как вы уже, наверное, догадались, звали Карионом. Он понятия не имел, с какой стороны ждать неприятностей, и потому ждал их отовсюду. Мысли у него, в отличие от мыслей бабочки, были четкие и отточенные, как нож для нарезки сыра. Карион предупредит философа Диоксида, чего бы ему это ни стоило! Пусть ночь тянется хоть тысячу лет, пусть густеет, сколько ей вздумается! Он не из тех, кто признаёт поражение при первой же неудаче. Вчера о каменистый речной берег разбилась его лодка. Половина припасов утонула, половину он выловил из ледяной воды и долго потом отогревался у наскоро разведенного костра. Ветры по равнине гуляли холодные, с такими ветрами шутки плохи, и скоро Кариона залихорадило. Но он продолжал идти. Шатался, спотыкался о колючки, падал.

Некоторые из отряда шпионов даже прониклись к нему сочувствием, но виду не подавали. Шпионы, а вместе с ними и Вазавр, нарядились лисами и следовали за юношей рыжей мохнатой стаей.

«Он приведет нас, куда положено. А там мы философа и сцапаем», - думал лис-Вазавр, втайне радуясь, что ему достался лучший плащ-модификатор. Эти плащи придворный Авантигварда изготовил специально для секретной операции. Надвинешь капюшон поглубже, застегнешь молнию – и ты уже не ты, а газель, волк или рысь. Мечтаешь о грации пантеры – пожалуйста! Желаешь меховую шубку – и это исполнимо, был бы только плащ под рукой. И не распознать в тебе будет ни командира, ни соглядатая. Нюх твой станет острым, глаз – зорким, ухо – чутким. Да и мерзнуть по ночам не придется. Вазавру уже давно хотелось узнать, каково это, когда в зверином теле человечья душа.      

 

Карион не мог заметить слежки. Равнина была холмистая, и лисы, перебегая от одного холмика к другому, держались от путника на расстоянии, чтобы он не насторожился да не сбавил ходу. Во время коротких передышек, когда Карион в изнеможении прилегал на дернистую почву, Вазавр расцеплял зубами застежку на груди и превращался в самого себя. Доставал тетрадь, фонарик – и принимался строчить рапорт об операции. А чтобы Авантигвард не засомневался в достоверности рапорта и в усердии исполнителя, дополнял сухие данные краткими описаниями и собственными рассуждениями. Писал Вазавр малость неразборчиво, однако – надо отдать ему должное – без единой ошибки:

 

Ночь 11-ого дня, влажного лета, года Разливов.

Тащиться за мальчишкой – всё равно что шагать в неизвестность. Куда он нас ведет, леший знает! Мы следовали за ним по реке, но, когда посудину малого раздробило о камни на мелководье, пришлось причалить к берегу. Он ни разу не повел себя странно. Кажется, он просто не замечает нашего присутствия. По вашему совету, воспользовались плащами-модификаторами. Рыскаем меж холмов в облике лис. Донимает голод. Рядовые ропщут, но ничего, я их построю! В меху застревают проклятые колючки. Тут этого репейника пруд пруди. Правда, всё ж лучше, чем в пустыне.

Выражаю свою признательность его величеству, Икротаусу Великому, за оказанную нам милость и проявленное терпение. Клянусь честью, город Цвета Морской Волны будет взят!

 

Вечер 12-ого дня, вл. лета, года Р.

Преследуемый еле плетётся! Сегодня от силы пять километров прошел. Как будто нарочно нас изводит! Я насчитал три вещи, от которых можно изнывать: голод, жара и скука. Так вот, скука, доложу я вам, из них самая подлая и коварная. Подозреваю, что даже коварнее меня.

В питье мы не нуждались – воды в реке предостаточно. Проблема была лишь в том, что не могли, как следует, помыться. Во-первых, потому что эта самая вода способна превратить в ледышку кого угодно. А во-вторых, в лисьей шкуре особо не отмоешься. Поэтому мы тащимся по долине, вонючие и грязные, и умираем со скуки.  

 

Карион тоже вёл дневник, в сумерках и при свете месяца. Когда в степи затихали все звуки, когда унимался ветер, а плавные линии холмов озарялись лунным сиянием, он поверял свои мысли и переживания старому, измятому блокноту. Потому как больше поверять эти самые мысли было некому.

 

Дневник Кариона:

Влажное лето, день 12-ый (возможно, я сбился со счета). Год Разливов.

Я никогда раньше не бывал в степи. Она точь-в-точь такая, как о ней рассказывал дед. Сухая и безжизненная. Когда ты один, приходится много думать. Думать, как себя прокормить и как защититься от зноя и скорпионов. Скорпионов я боюсь больше всего на свете. Говорят, их яд убивает мгновенно. Пока не встретил ни одного. Припасы скоро закончатся, и у меня опускаются руки, когда я представляю, какую долгую дорогу еще предстоит проделать. Конечно, лучше ничего не представлять и думать о приятном. Приятно будет вновь увидеть учителя. Где он сейчас, где славный Диоксид? Я наугад иду на север, по течению реки. С лодкой было бы быстрее, но где раздобыть новую? Все бы отдал за плавучее бревно! Но ведь тут даже бревен нет! Слыхал я, что в массиве деревья растут. Вот бы на них хоть глазком взглянуть! Но рубить – рубить я бы не стал.

Спокойной ночи тебе, блокнотик. А для меня ночь навряд ли выдастся спокойной…

 

Дневник Вазавра:

Проклятущая ночь 13-ого дня, вл. лета, года Р.

Почему проклятущая? Да потому что одного из солдат ужалил скорпион, и  бедняга (солдат, разумеется) целую вечность корчился в апоплексическом припадке, пока, наконец, не испустил дух. Прежде я ничего подобного не встречал. И понятия не имел, что скорпионы в данной местности настолько ядовиты! Так что теперь к прочим нашим опасениям добавилось новое – опасение напороться на смертоносное жало.   

Вдобавок к этой невзгоде, сегодня после полуночи случилось землетрясение. Даже земля трещинами пошла. Было слышно, как в проломы засыпается песок. И мы решили, что настал конец света. А по мне, так лучше бы он и вправду настал… Мальчишка-то, похоже, и сам не знает, куда идет. Плетется в полузабытьи, а потом внезапно останавливается и как будто прислушивается к чему-то. Ни карты у него с собой, ни компаса. Я уже начинаю подозревать, что он хочет нас погубить… Но мы очень осторожны и следим за ним издалека. Вряд ли он преследует именно эту цель.

 

Дневник Кариона:

Влажное лето, день 13-ый

Казалось, я рождаюсь заново. В эту лунную ночь я лежал на спине и видел звезды. Я лежал - один посреди бескрайней вселенной, и вселенная блистала мне миллиардами звезд. Они были такие яркие, что поначалу я даже впал в забытьё и уже не ощущал себя, когда внезапно земля подо мною задрожала. Я сразу понял: это знак. Всем существом почувствовал, что грядут перемены. О, да похоже, я становлюсь философом! Сегодня я впервые перестал ощущать одиночество и явственно различил, что за плечами у меня бесчисленное невидимое воинство, которое никогда не даст меня в обиду. И теперь, даже если б я того захотел, мне никогда уже не быть одиноким. Куда бы я ни шел, как бы ни был тяжел мой путь, я обязательно достигну цели.

 

Дневник Вазавра:

Ночь 14-ого дня, вл. лета, года Р.

По-видимому, парень набрался сил и определился с направлением. Прошагал бойко до самого полудня, потом сделал привал и тронулся в путь, как только солнце сдвинулось с мертвой точки в зените. Не завидую тому, кто побывает в нашей, лисьей, шкуре. Преимущества маскировки, конечно, преобладают над недостатками, однако я бы не решился отправиться куда-либо в  таком виде. Главное преимущество – скорость. Но с остальным – сущая мука! Пытаешься заговорить, например, а у тебя из пасти вместо слов вырывается какая-то жуткая смесь звуков. Мои подчиненные эти звуки воспринимают превосходно и отвечают на них такой же какофонией. Она непривычна для слуха, но мозг реагирует вполне адекватно. Невероятная штука мозг! Когда я снимаю вечером этот лисий саван, то не могу отождествить себя со зверем. Не могу вспомнить, что я ощущал и как соображал, будучи лисом… Для меня, как, впрочем, и для моей команды, механизм работы плащей – тайна за семью печатями…

 

Дневник Кариона:

Влажное лето, день 14-ый

Я полон решимости! Я весь одно стремление! Никогда еще река Стрилл не обманывала путника и не искривляла свое русло. Поэтому я буду держаться реки и идти по течению. Как близко сейчас от меня массив Лунного Камня! Он незыблем и величав, как царь. Вот настоящий управитель, вот наш оплот! Чем дольше я иду, тем более прибавляется во мне уверенности, что я на правильной стезе. И когда ночью я ненадолго смыкаю глаза, всё чудится мне, что массив меня охраняет. Он подталкивает, он говорит – шагай. Словно руководит мною. Каждый новый рассвет для меня всё прекрасней, как будто небо нарочно вынимает из своей сокровищницы самые драгоценные слитки багряного золота. 

Воодушевление, не покидай меня!

 

Дневник Вазавра:

Вечер 15-ого дня, вл. лета, года Р.

Пересекали долину гейзеров и ушли от нее вправо  – река сворачивает именно туда. Мы бы живо сварились в этом кипятильнике, если б не срезали путь. Парень, каналья, ведет нас на погибель! Бьюсь об заклад, он заметил преследование и обо всем догадался. И вот теперь думает, как нас в могилу свести. А если так, то, перед тем как самому умереть, я лично порву его в клочья! Ух, как я зол! Зной, нестерпимый зной и голод. Я скоро сгрызу свой хвост! И откуда у мальчишки столько прыти?! Разве он по-особому питается? Разве его рацион чем-то отличается от нашего?...

Нет больше сил. Мы раздражены и озлоблены до предела.

 

Дневник Кариона:

Влажное лето, день 15-ый

Я был так увлечен своей воображаемой миссией, что истратил уйму энергии. И теперь, боюсь, мне поможет лишь чудо. Где взять пару быстрых ног, если мои меня уже еле держат? Где добыть пищи, если вокруг лежит калящаяся от зноя пустыня? Разве что попробовать ловить рыбу в реке, которая всё так же холодна - прибывающая с гор вода попросту не успевает согреться. Но едва ли мне удастся что-нибудь поймать голыми руками при стремительном течении. Я по-прежнему верю в счастливый исход, но время его наступления отдалилось на неопределенный срок.

 

Этой ночью Кариону было не до сна. Он знал, что с первыми лучами солнца в долину придет  иссушающая жара, а потому стряхивал с себя усталость и шел, шел, шел. На счету был каждый час, каждая минута. Ему очень хотелось ускориться, но как?

Он покривил бы душой, если б сказал, что провидение ему не благоволит. Когда юноше изменили силы и он ничком упал на песок, ободравшись щекою о шип сорной травы, он услышал голос. Не из тех голосов, что чудятся измотанным путникам на пороге смерти. Нет, это был подлинный человеческий вскрик, от которого у Кариона сразу просветлели мысли. Он не единственный путник в степи!

Но что на уме у того, другого? Надо бы проверить, отчего он кричал.

Прощупывая почву, Карион двинулся к месту, откуда, по его мнению, исходил крик. Он ступал так осторожно, что под ногами не хрустнула ни одна былинка. Выверял каждый шаг, пока, наконец, не очутился в достаточной близости от «лагеря» лис. На земле, за холмом, где он притаился, лежал включенный фонарик, а рядом подпрыгивал на одной ноге плотно сложенный мужчина в погонах. Увидав погоны, Карион мгновенно сообразил: с этим типом лучше не связываться, потому как ничего хорошего от него не дождешься. Физиономия командира пятой роты запомнилась ему с того злополучного дня, когда на улицах города появились странные люди в форме.

«Следить за мной вздумали? - недобро подумал Карион. – Ну, так я вам покажу. Обведу вокруг пальца, как нечего делать».

Вазавр тем временем всё так же резво прыгал и чертыхался. Когда он вытряхивал камешек из ботинка, то напоролся на огромную колючку, и теперь своим скулёжом вполне мог разбудить всю ту лисью свору, что залегла неподалеку. От одного только вида рыжей компании у Кариона душа ушла в пятки. Эти звери не выглядели безобидными. Сразу ясно – нездешние. Не выжили бы они в суровой степи. И почему только Вазавр их не боится?

 

Когда у Вазавра истощился запас ругательств, он притих и уселся на свой сложенный вчетверо плащ, чтобы вынуть занозу. А лисы как лежали себе, так и продолжали лежать. Только одна лениво приоткрыла глаз.

«Подозрительно это. Ух, как подозрительно!» - подумал Карион, и тут песок под ним начал предательски ползти вниз. Съехав с вершины холма к подножию, юноша беспокойно огляделся. Что если заметили? Что если услыхали шорох?

Вокруг установилась такая тишина, что можно было оглохнуть. Неправдоподобная, пугающая тишина. Лишь сердце Кариона, задыхаясь, бешено пробивало себе путь из груди наружу.   

Уняв сердцебиение, он вновь прислушался. Ничего. Ни звука. Может, снова взобраться на холм и понаблюдать? Но тут, откуда ни возьмись, во тьме перед Карионом зажглась пара зеленых огоньков. Кто-то, приглушенно рыча, ступал мягкими лапами по земле. Обнаружен! Пропал! Карион зажмурился и приготовился к худшему. Но хищник отчего-то медлил. Зашуршала ткань, погасли и вновь вспыхнули зеленые огоньки, а через минуту перед дрожащим юношей предстал Вазавр с электрическим фонариком и переброшенным через плечо плащом. Фонарик ослеплял, но Карион смог различить позади командира армию лис – и у них у всех зловеще светились глаза. Лисы подвывали друг другу, а иногда коротко и раздраженно лаяли.

«Это они так переговариваются, - обреченно подумал Карион. – Решают, как меня лучше съесть». Внезапно ему пришло на ум, что, раз лисицы с Вазавром заодно, Вазавр и сам, в некотором смысле, должен быть лисом. Не заколдовал же он диких зверей! Что за плащ у него в руках? Почему во тьме его глаза тоже светились зеленым? И почему тень, которая надвигалась на Кариона, сперва была раза в три меньше человеческой? Надо, во что бы то ни стало, завладеть загадочным плащом!

- Доигрался, мальчишка, - презрительно сказал Вазавр. – Теперь никуда не денешься. Поведешь нас к Диоксиду, и без глупостей.

Конечно, какие уж тут глупости! Карион и так порядочно наворотил. 

- Я бы с радостью, - притворно вздохнув, отозвался он. – Только вот ноги меня уже не держат, а путь не близок. Если бы один из вас одолжил мне на время плащ, дело, несомненно, пошло бы в гору.

У Вазавра пересохло во рту. «Блефует, пройдоха! Откуда ему знать, что плащ-модификатор – это плащ-модификатор?!»

- Вишь, чего захотел! Плащ ему подавай! – зашипел он. – А наших острых зубов отведать не желаешь?!

- Постойте! – перебил командира какой-то солдат. Этот солдат на вид был самый простецкий: ни тебе отличительных знаков, ни такта, ни учтивого обращения. Таких только на гауптвахту сажать. – Вы бы послушали мальца. Толково ведь говорит. Если организовать надежную охрану, мы точно наверстаем упущенное время.

От столь неслыханной дерзости Вазавр даже оторопел. Притом, что этот никчемный простофиля посмел говорить с командиром на равных, он еще и плащ, вопреки приказу, снял!

Вазавр побагровел – в свете фонарика это было хорошо заметно. Стал красным, как редиска. Подскочил, вырвал у рядового плащ и швырнул Кариону.

- Надевай, пока я добрый, - рявкнул он. – А солдата посадить на голодный паёк, и чтоб даже не думал приближаться к реке! – прорычал Вазавр, оборачиваясь лисом.

Солдат предпочел не возражать и вернулся в строй. Было непривычно находиться среди товарищей ростом втрое ниже себя, и возникало непреодолимое желание встать на четвереньки.

Вазавр прямо-таки вскипал от злости. Идея подчиненного, несомненно, заслуживала внимания, но родиться ей следовало отнюдь не в солдатской голове. Идея должна приходить в нужное время и в правильное место.

Пока юноша возился с тугой молнией плаща, ему ко рту подсунули бутыль, где на этикетке красовалась надпись «походное зелье». Отхлебнув «походного зелья», Карион почувствовал небывалый прилив сил и теперь мог поручиться, что никакое недомогание уж не свалит его в дороге.

 

Бежали днем, бежали ночью. Карион был окружен со всех сторон и даже не помышлял о том, чтобы вырваться из оцепления. На него рычали. Подгоняя, кусали за бока. Карион-лис с пушистым хвостом и белым воротничком на груди время от времени оборачивался к востоку, чтобы не прозевать зарю. Мысль о рассвете придавала ему уверенности. Казалось, что с рассветом всё встанет по местам. Что лисы исчезнут, а Карион проснется у себя дома, на деревянной, занозистой кровати.

Однако утро не принесло ожидаемого пробуждения. Лисы мчались с невиданной быстротой, фыркали, отрывисто чихали на солнце и скулили с досады. После того как мальчишке достался плащ, Вазавр не сделал ни одной остановки. Степные колючки и сухие стебли трав искололи все лапы, неумолимо подступал голод. Карион лихорадочно соображал.

«Километры бегут, расстояние сокращается. Мне никак нельзя привести лис к учителю. Для него это погибель! – думал он. – Надо обмануть конвойных. Что если плащ может превращать не только в лису? Что если постараться и стать, скажем, птицей?»

И он без особого труда представил себя канарейкой, какую однажды видел в университетском справочнике по исчезнувшим видам.

Вспорхнул над землей желтым комочком, щелкнули рядом с хвостом острые зубы.

«Победа!» - пискнула канарейка – и давай работать крыльями! Теперь никто не кусал ее за бока, а подгонял один только ветер. Беспристрастный, великодушный, безликий гигант.

«Проклятье! – рыкнул Вазавр. – Но раз он смог обратиться птицей, я тоже смогу!» Захотел – превратился. Оделся аспидным вороном, взмахнул крыльями и каркнул лисам:

«Делайте, как я!»

Те обрадовались, взмыли в поднебесье черной стаей.

 

Канарейка головы поворачивать не умеет. Поэтому Карион приостановил полет и развернулся: преследователи не отставали.

Когда за тобой постоянно гоняются, рано или поздно приходится исчезнуть. Вот и Карион исчез - в мгновение ока.

- Карр! Где?

- Карр! Куда? – злобно раздалось за спиной невидимого Кариона-ветерка, который знал, что отныне его уж точно не обуздать. Неукротимый, неуловимый, лёгкий…

- Тысячи магических заклинаний ничто в сравнении с одной-единственной мыслью! – радостно воскликнул он и устремился к массиву, где ему так давно хотелось побывать.

«Зря кричал, - подумалось ему, когда он услыхал позади воронье карканье. – Они полетели на мой голос». Но ветер быстрее птицы, и Карион помчался, что было духу. Пернатые почти сразу отстали. Они растерянно покружили под облаками, а потом повернули прочь от хребтов и вскоре совсем пропали из виду.

Вот теперь можно сбавить темп. Теперь любуйся ландшафтом, сколько душе угодно! А душе Кариона было угодно не только это. По правде сказать, он очень устал за время полета, и в бесконечной чреде событий пора было сделать антракт. 

Паря над котловиной, он заметил небольшое озерцо с голубой водой. А снизившись,  сразу определил, что вода чистая и что в озере можно купаться. Сбросил плащ, рюкзак – и блаженно погрузился в прохладу горного озера. Живящий запах хвои и кристальная вода придавали уму ясность, а воздух, какого Карион прежде никогда не вдыхал, казалось, пронизывал тело насквозь. Ощущение безмерного счастья под надежной защитой сосен и скал. Ни шороха, ни постороннего звука – только плеск озерных волн да скрипучая песня леса.

Вскоре Кариона стало клонить в сон. Выбравшись на берег, он улегся в пещерке, которая была выдолблена как будто специально для него. Заснул, даже не вспомнив о вещах. А когда проснулся, то ни плаща, ни рюкзака поблизости не обнаружил. Кого винить? Себя за свою беспечность или неведомого вора, который был не кто иной, как индеец из неприветливого племени Бурых Року? Это он плащ утащил. И портфелем не погнушался. И Кариона бы за волосы в поселение притянул, если бы тот не укрылся в пещере.

«Ну всё, я обречен», - подумал юноша. Побродил, пошатался по берегу – и направился сам не ведая куда. Лишь бы только куда-нибудь идти.

Спускался во впадины, обходил зияющие чернотой провалы, хватался за гладкие уступы, чтобы не сорваться в пропасть.  

Он был бы рад увидеть лазурные горы при других обстоятельствах – когда в желудке не пусто, а вокруг верные друзья. Тогда, может, он бы и восхитился, как полагается. А так – что сосны-великаны, что каменные кручи – всё едино. Карион примостился под деревом, совсем не размышляя, что это за дерево и какую угрозу может в себе таить…

***

- А ну плюнь! Плюнь, кому говорят! – сотрясал воздух Остер Кинн. Он обошел вокруг секвойи-оглоедки уже несколько раз и даже исполнил ритуальный танец по вызволению пленников, но всё без толку. Ботинки Кариона как торчали, так и оставались торчать из-под земли, у самого основания ствола.

- Слушай, давай договоримся по-хорошему, - предпринял новую попытку Остер Кинн. - Согласна на обмен? Хоть он будет и неравный, зато я не стану тебя срубать.

Секвойя примирительно поскрипела.

- Отлично! – воскликнул меняла с перьями на макушке и, не теряя ни минуты, отправился на охоту. Менее чем через четверть часа он свалил всю свою добычу перед упрямым деревом.

- На, подавись!

В ответ секвойя выплюнула мальчика, губы которого уже посинели, а лицо приобрело нездоровый, мертвенно-бледный оттенок. Потребовались нечеловеческие усилия, чтобы вернуть его к жизни.

- Ну что, самоубийца? Будешь знать, как под секвойю садиться! – отчитал его Остер Кинн, который выглядел совершенно так, как выглядят индейцы на картинках. Только кожа у него была на несколько тонов светлее. – Я жутко замаялся, пока делал тебе искусственное дыхание, поэтому будь добр, дружок, не доставляй мне больше хлопот.

- А вы вообще кто? – удивленно спросил юноша, к которому постепенно стала возвращаться память о недавних событиях. Он вспомнил и где находится, и в какую попал передрягу.

- Да я-то?! Я, можно сказать, хозяин этих мест! – воскликнул Остер Кинн.

Когда-то он говорил Эдне-Тау, что ждет знака, чтобы покинуть лагерь индейцев. Ждал, ждал – и дождался. Приснился ему сон, и он сразу понял: сон вещий. Одолжил у краснокожей подруги лодку и пустился по одному из притоков реки Аламер. Правда, перед этим вождь племени Черных Аистов чуть ли не насильно заставил Остера Кинна повесить на шею их племенной амулет, который цеплялся за одежду и мешал работать веслом. Поэтому, едва поселение скрылось за поворотом реки, амулет был брошен в воду без малейшего зазрения совести.

 

С чужаком Остер Кинн повел себя осмотрительно и не стал растолковывать, кто он такой, а вначале решил всё разузнать про самого Кариона. Тут-то и выяснилось, что оба они знакомы с философом Диоксидом.

- Я, - говорил Карион, делая маленькие глотки из фляги своего спасителя, - был его учеником, всё-таки. Вот и подумал, что негоже ученику от учителя отрываться. Отправился его искать. За мной даже погоня была!

- Вот как? - отстраненным тоном произнес Остер Кинн. – Повезло Диоксиду, что у него такой преданный ученик.

Карион зарделся.

- Вот что, - продолжил спаситель. – Плывем со мной в лагерь. Мы тебе и припасов в дорогу насобираем, и провожатых дадим. Одному тебе все равно из массива не выбраться.

И Карион с радостью согласился, упомянув про потерянный плащ.

- Ну, плащ ты вряд ли отыщешь. Вероятнее всего, пронырливый индеец из вражеского племени прибрал его к рукам.

- Что ж, легко пришло - легко ушло, - смирился тот. 

… Он всё дивился, как ловко Остер Кинн управляется с каноэ и какие крутые у реки берега.    

 

В племени Знойной Зари ему оказали радушный прием, усадив у костра и поделившись обедом. В числе прочих молодых людей поселения он удостоился чести беседовать с самим вождем и получить от него благословение и отличительный знак воина.

«Отныне ты не юноша, но муж!» - пошутил Остер Кинн, хлопнув его по плечу после церемонии.

И Карион, шатаясь, побрел к отведенному для него вигваму. Разговор с вождем был долгим и утомительным, и говорил по большей части вождь, а Карион только кивал и изредка вставлял своё нерешительное «угу». Из всей этой двухчасовой речи он усвоил только то, что зовется теперь не Карионом, а Звездной Тенью и может без опаски приходить в индейскую деревню хоть днем, хоть ночью.

«А не такие уж и отсталые эти индейцы гор. Вполне цивилизованные люди», - подумал он, погружаясь в сон.

Празднество посвящения в воины закончилось поздно, шумными танцами и улюлюканьем под грохот тамтамов. А с рассветом в племени потекла обычная, размеренная жизнь, и никто даже не заговорил о вчерашнем торжестве. Индейцы попросту молчали, занимаясь каждый своими обязанностями.

Кариона это потрясло. У него в университете прошедшие грандиозные события могли обсуждаться целую неделю, а то и больше. Студенты не упускали случая, чтобы не напомнить друг другу о том или ином забавном происшествии на празднике. Но здесь! Здесь у участников торжества, похоже, напрочь отшибло память. Они вели себя так, будто ничего особенного не случилось. Карион знал, что посвящение – важный ритуал и с бухты-барахты не проводится. В умных книгах он читал, что в стране Лунного камня индейцы горных племен к посвящению готовятся и духовно, и физически…

- Ну, да! И духовно, и физически, как ты говоришь, – сказал Остер Кинн. – С достоинством живут, с достоинством и празднуют! Молчание – золото. И сегодня, по обычаю, следует молчать, чтобы наполнить свой сосуд золотом до самого горлышка.

- Какой сосуд? – попытался уточнить Карион.

- Тссс! – Собеседник прижал палец к губам. – Меня накажут, если узнают, что я с тобой болтал! Подумай об этом сам. А вечером тронемся в путь.

 

Когда они вышли из лагеря, луна освещала тропу, повиснув в небе ярким серпом. Гнулись на ветру сосны, клокотала вдали река, а воздух полнился ароматами леса.

«Вот оно, воинство за плечами! Вот они, верные друзья! – восторженно подумал Карион. – Таких друзей невозможно подкупить, их нельзя отыскать. Они находятся сами, в непредвиденный час».

 





Таймири
(к списку глав)
На главную
Яндекс.Метрика